Книга Под кожей, страница 77 – Ника Коваль

Аккуратно уложив её на прохладную кожу кресла, я почувствовал, как по спине пробежал холодок – осознание того, как легко было её сломать. Пальцы сами потянулись к её лицу, чтобы убрать выбившиеся пряди с влажного лба. Кожа под подушечками моих пальцев была ледяной и бархатистой.

— Пока не открывай, – мой голос прозвучал неестественно тихо, почти ласково, обнажая ту часть меня, что была похоронена глубоко под слоями льда и стали. – Я всё приберу и принесу тебе воды, хорошо?

Она лишь кивнула, слабо и покорно. Паническая атака вычерпала из неё все силы, оставив лишь бледную, дрожащую оболочку. Взгляд скользнул по её фигуре, и в горле снова встал ком. Она была так беззащитна, так сломлена, что это вызывало не жалость, а какую-то первобытную, яростную потребность встать между ней и всем миром.

Развернувшись, я окинул кабинет холодным, оценивающим взглядом. Картина разрушения: осколки стекла, сверкающие на полу, как слезы; рваные алые брызги на полированном дереве; лужица виски, въевшаяся в ковер и пьяняще горькая в воздухе. Каждая деталь была свидетельством моей потери контроля и её триггером.

Я двигался быстро, почти бесшумно, как тень. Присев на корточки, я стал собирать осколки. Острые края впивались в подушечки пальцев, но физическая боль была желанным отвлечением от хаоса в голове. Каждый осколок, брошенный в мусорное ведро, отзывался тихим звоном, как саундтрек к моему смятению. Кровь с пола я стёр влажными салфетками, движения были резкими, почти яростными, будто я пытался стереть не только её следы, но и сам факт её появления в моей жизни.

Закончив, я замер на мгновение, глядя на свои руки. Повязка из рукава пропиталась кровью, а под ней пульсировала тупая боль – напоминание о том, что я всё ещё способен чувствовать что-то физическое, что-то простое. Я глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе привычную оболочку безразличия, но образ её доверчиво прижавшейся ко мне головы, преследовал меня.

На кухне я налил в стакан холодной воды. Руки дрожали, заставляя жидкость колыхаться. Я сжал стакан так, что костяшки побелели, заставляя дрожь утихнуть. Взгляд упал на коробку с успокаивающим чаем, и я, проклиная свою слабость, поставил воду и достал пакетик с ромашкой.

— Чёрт, Блэк, ты что, нянька? – прошипел я сам себе, но всё равно поставил чайник.

Вернувшись в кабинет, я застал её в той же позе. Глаза всё ещё были закрыты, но дыхание стало ровнее, более тихое. Я поставил стакан с водой и кружку с чаем на стол рядом с диваном. Аромат ромашки, мягкий и уютный, странно контрастировал с брутальной атмосферой комнаты.

Присев на корточки перед ней, я осторожно коснулся её запястья, ощутив под пальцами тонкую кожу и учащённый пульс.

— Всё чисто, – произнёс я, и мой голос снова сорвался на шёпот. – Можно открывать глаза.

Она медленно приподняла веки. В её изумрудных глазах не было прежнего ужаса, лишь глубокая, всепоглощающая усталость и… любопытство? Она смотрела на меня так, будто видела впервые. Видела не киллера, не тень, а человека. Этот взгляд сразу въелся в подкорку моего мозга. Никто не смотрел на меня так. Никто. Никогда. Все видели во мне только бездушное чмо, которому насрать на мир. Возможно, такой я и есть. Или был таким…

Она попыталась сесть прямо, по глазам было видно, что головокружение ещё не прошло, но она снова включила из себя сильную девочку. Моя рука повисла возле её плеча в случае, если она снова упадёт, но этого не случилось. Слегка потерев покрасневшие глаза, она будто осознала всё произошедшее. Поняла, где находится и с кем. В глазах появилось смятение, неловкость и стыд.