Книга Под кожей, страница 159 – Ника Коваль

И теперь этот голод живёт во мне постоянным тлеющим фоном. Он просыпается, когда она, рассеянно думая о чём-то, покусывает нижнюю губу. Когда тянется за кружкой и рукав халата спадает, обнажая тонкое запястье. Когда после душа от неё пахнет вишнёвым гелем, который я купил специально для неё, и этот знакомый, этот безумно сладостный запах на её коже сводит с ума. Я ловлю себя на том, что рассматриваю изгиб её шеи, место за ухом, тень между ключицами – не как охотник, а как… голодный, которому показали пир, но велели ждать.

Я жду. Потому что сейчас – не время. Потому что её тело заживает, а душа ещё хрупка, как первый лёд. Потому что я не хочу, чтобы в этом для неё было хоть капля страха, долга или благодарности. Я хочу, чтобы она захотела сама. Чтобы её желание было таким же диким и ненасытным, как моё. Чтобы она смотрела на меня и видела не спасителя и не угрозу, а просто мужчину, от одного взгляда которого у неё перехватывает дыхание.

А пока… пока я буду терпеливо строить эту нашу странную нормальность. Буду учиться готовить что-то, кроме чизкейка. Буду молча сидеть с ней на кухне, пока она пьёт чай. Буду считывать каждую её эмоцию, как шифр, и гасить любую тень, что попытается снова подкрасться к её глазам.

И буду ждать. Зная, что каждая сдержанная ночь, каждый подавленный стон, каждый невысказанный порыв лишь распыляют этот внутренний огонь. И когда наступит тот момент, а он наступит, он сметёт всё на своём пути. Потому что то, что между нами уже давно перестало быть игрой в кошки-мышки. Это – молчаливая договорённость двух уцелевших. И следующей нашей битвой будет не борьба за выживание, а сражение за друг друга. И я намерен выиграть его до последнего вздоха.

Но на данный момент я готов наслаждаться просто её присутствием рядом собой. Это всё, что мне сейчас доступно и необходимо. На пороге стоит Дьявол, которого мне предстоит уничтожить, поэтому этим я сейчас и займусь. Нужен план.

Должен сказать, без Рика чертовски тяжело.

Раньше этот факт просто злил. Теперь он разъедает изнутри как кислота. Тишина после его ухода вовсе не мирная. Она густая, липкая, наполненная эхом невысказанных слов и щелчков предохранителей, которые уже никогда не будут отжаты вместе.

Он больше не выходил на связь с того момента как Кайл отвёз его, полуживого в неизвестном направлении. И правильно делает. Если бы он позвонил, я, наверное, сорвал бы трубку и слушал это молчание, пока костяшки пальцев не побелели бы от сжатия, а потом разбил бы телефон о стену. Или сорвался бы на место, где он прячется, и добил начатое.

Моя ярость из-за его предательства всё ещё бушует внутри, как несгораемый огонь в заброшенной доменной печи. Но я не могу отрицать того факта, что этот огонь не греет. Он только прожигает дыры в той части меня, где раньше были доверие, братство, уверенность, что за спиной прикрыто. Теперь там сплошной сквозняк. Холодный пронизывающий ветер одиночества, который гуляет по опустевшим казармам моей души.

Эмма ещё не знает. Она варится в собственном бульоне из кошмаров и лекарств, и я вижу, как ей тяжело. Лить на неё ещё и мой циничный яд о том, что такое «дружба» в нашем мире… Нет. Не сейчас. Пусть хотя бы её иллюзия о том, что у меня был кто-то близкий, продержится чуть дольше. Пусть думает, что я всегда был таким одиноким волком. Так даже проще. Правда, которую я от неё скрываю – это не защита. Это моя трусость. Боюсь увидеть в её глазах не жалость, а понимание. Понимание того, насколько я на самом деле уязвим и как легко меня сломать, ткнув пальцем в единственное слабое место, которое я сам же и создал, впустив кого-то в свою жизнь.