Книга Под кожей, страница 161 – Ника Коваль

Но благодаря ему выяснилось, что я был нанят самим Лукой, который прекрасно знал, что я не трону Эмму. Он хотел чтобы мы сблизились, и я стал уязвим. Так будет проще достать и отца Эммы, и меня, но он просчитался в одном: вместо уязвимого влюбленного человека он создал машину для убийств, которая может уничтожить всех, кто прикоснется к его избраннице.

«Всё что они делают – это многоходовка, Крис. Ты думаешь на шаг вперёд, они – на десять. Перестань играть в их шахматы. Сожги доску».

Голос Рика в моей голове звучал настолько ясно, что я чуть не обернулся, ожидая увидеть его, развалившегося на диване с банкой колы. Но в комнате никого не было. Только я, призрак его предательства и холодная, неумолимая реальность: теперь все эти многоходовки приходится просчитывать самому.

Я закрыл ноутбук с глухим щелчком. Ощущение было такое, будто я только что добровольно выбросил карту в бушующее море. Но иногда, чтобы найти землю, нужно перестать смотреть на компас и начать слушать волны.

Может, Рик и был прав насчёт Эммы. Может, она действительно стала моей ахиллесовой пятой, точкой отказа в идеально отлаженном механизме убийцы. Но он ошибался в главном: я не хочу возвращаться к той машине. Пусть эта «слабость» горит ярче и опаснее любой ярости. Пусть она делает меня предсказуемым, уязвимым, живым.

Я поднялся и вышел из кабинета, направляясь в спальню. Мне нужно было её видеть. Не для того, чтобы убедиться, что она в безопасности. А чтобы напомнить себе, ради чего эта игра теперь стоит свеч.

Тихо приоткрыв дверь, я увидел её спящей. Луч лунного света падал на её лицо, высвечивая след от высохшей слезы на щеке. Даже во сне она боролась.

И в этот момент, глядя на неё, я понял, какую стратегию выберу. Я не буду играть в шахматы Энигмы. Не буду бегать за их приманками. Я сожгу эту доску к чертям, чтобы все элементы игры сгорели к чёртовой матери. Для короля я создам особую пытку, чтобы он запомнил: в этой партии победителем выйдет тот, кто продолжил игру, когда все правила были сожжены.

Если они считают Эмму моей слабостью, которую можно использовать, то я превращу эту «слабость» в коварнейшую ловушку. Если они прячутся в тени данных, я заставлю их выйти в реальный мир. Если они мастера многоходовок, я устрою такое простое, прямое и грубое столкновение, что все их хитросплетения рассыплются, как карточный домик. Мой план рождался не из холодного расчёта, а из чего-то более древнего и безошибочного, из инстинкта хищника, защищающего своё логово. Рик назвал бы это безумием. Возможно, он был бы прав.

Но он больше не здесь, чтобы меня останавливать.

Я тихо прикрыл дверь, на губах появилась едва заметная безрадостная черта, больше похожая на оскал. В голове уже выстраивались контуры операции. Грубой, дерзкой, смертоносной. Она не приведёт меня к Луке Морсбрингеру сразу. Но она громко объявит войну. И заставит их всех – пауков в своей цифровой паутине – посмотреть мне в глаза.

Пора перестать ловить призраков. Пора начать охоту.

Но для начала нужно кое-что сделать. Антонио должен приехать с минуты на минуту, он останется с Эммой на пару часов, пока я проверну то, что задумал.

Как раз в это мгновение снизу раздался звонок в дверь. Это был Антонио. Уставший, но как всегда, с профессиональным выражением. Теперь я от него не чувствовал страха, что радовало, мне не нужен врач с трясущимися руками.