Книга Под кожей, страница 137 – Ника Коваль

«Чтобы выжить». Эти слова горят у меня в мозгу. Она выжила. Она здесь. Она дышит.

— Когда она очнется? – Мой голос звучит чужим.

— Не знаю. Часы. Может, сутки. Мозгу нужно время.

— Антонио готовит укол. – Я сделаю ей легкое седативное и противовоспалительное. Поможет организму справиться со стрессом и предотвратит возможные осложнения. Ей нужен покой. Абсолютный.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Стою как столб, пока он делает укол, обрабатывает ссадины, накладывает повязку на самое глубокое повреждение на ноге. Его движения уверенные, врачующие. Я наблюдаю за каждым его движением, как страж, готовый в любой миг вмешаться, но он делает всё правильно.

— У тебя есть пила или то, что может помочь сломать цепь? Нужно снять её до того, как она придет в себя.

— Есть. Сейчас принесу.

Через несколько мгновений я возвращаюсь в комнату, чувствуя, как по венам разливается страх. Антонио врачь, он давал клятву Гиппократа и не должен причинить ей вред. Но что-то внутри меня всё равно скрежется, не давая ему доверять на все сто процентов. Я больше никому не доверяю.

Пальцы сжимают ножовку, не в силах добровольно передать её врачу. Антонио оборачивается ко мне, замечая мое выражение, и тихо вздыхает.

— Не преживай, я сделаю всё аккуратно.

— Если у неё прольется хоть одна капля крови, я отрежу тебе ноги и подвешу их у тебя дома.

Мои слова вызывают у Антонио немой ужас, но он быстро возвращает профессиональное выражение лица.

Сглотнув. Он забирает у меня пилу и возвращается к работе. Звуу распиливания металла разнесся по комнате, вызывая у меня учащенное дыхание. Я впервые в своей жизни боюсь увидть кровь. Её кровь.

Но Антонио справился хорошо. Кандалы спали, оставив лодыжку целой. Я сразу почувствовал, как мои плечи на секунду расслабились.

Когда он заканчивает и натягивает на Эмму мой чистый мягкий халат (единственное что пришло в голову) комната снова погружается в тишину. Она лежит бледная, но уже чистая, укрытая одеялом, ее дыхание чуть ровнее.

Антонио моет руки в тазу и вытирает их полотенцем.

— Я останусь на ночь. Нужно следить за её состоянием каждые несколько часов. И… – он колеблется. – Кристофер. Кто это сделал? И почему… на ней столько крови?

Я отвожу взгляд, глядя в темное окно. В отражении вижу свое лицо – изможденное, с безумными глазами.

— Она стала свидетелем убийства, чудовищного убийства, которое было совершено специально для неё. – Мне трудно говорить. – Это пока всё, что тебе нужно знать.

Антонио молча качает головой, лицо его осунулось от усталости и отвращения.

— Полиция…?

— Никакой полиции, – обрываю я его. – Это моя война. Теперь окончательно. Ты видел что нужно. Теперь твоя задача – привести её в порядок. За это я заплачу. Очень хорошо заплачу. А если слово об этом выйдет за стены этого дома… – Я не заканчиваю угрозу. Она висит в воздухе, тяжелая и понятная.

Он снова кивает, не в силах спорить. Он втянут в это по уши, и он это знает.

— Я останусь в кресле. Разбуди меня, если что-то изменится. Или если… если ты почувствуешь, что сам не справляешься.

Последние слова заставляют меня вздрогнуть. Он видит. Видит трещины в моей броне. Видит зверя, рвущегося наружу.

Я не отвечаю. Укрыв её плотным одеялом, я просто сажусь на пол у кровати, спиной к стене и упираюсь взглядом в её лицо. Антонио, вздохнув, устраивается в кресле в углу, достает телефон и, судя по всему, пишет что-то в больницу, чтобы оправдать свое отсутствие.