Книга Пионерская клятва на крови, страница 64 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

— Паш, ну это не я! – взвыл Мотя. – Ну правда! – И то ли от отчаяния, то ли от страха мозг острее заработал, выдал предположение: – Это кто-то подстроил. Нарочно меня подставил, пока все спали. Налил мне в кровать воды.

Потому что Мотя и сам вполне был способен проделать с кем-то подобное. Да он в принципе и собирался вот так подшутить над Поганкиным, чтобы Паша отлучил того от компании. А теперь, получалось…

Ну да! Его внезапно озарило. Так и есть. Просто Поганкин успел раньше. Недаром же он, как только встал, сразу направился к Мотиной кровати, намеренно заговорил – хотя никогда раньше не заговаривал первым – сдернул одеяло, а потом орал в холле, чтобы все услышали.

— Это все Поганкин! – выдохнул он. – Точно Поганкин! Вот же гнида! Паш, я тебе говорю, это он.

Паша, похоже, не поверил, посмотрел снисходительно.

— Да он. Точно он! – убежденно повторил Мотя, с надеждой заглянул Паше в глаза, но тот совершенно неожиданно для него усмехнулся.

— А если даже и так, – произнес холодно. – Ты же все равно ничего не докажешь. Все равно остальные будут считать, что это ты обделался.

— Я докажу, Паш, – пламенно заверил Мотя. – Я его заставлю признаться. – И словно утопающий за соломинку, ухватился за Пашину руку, но тот брезгливо стряхнул его пальцы, вывел категорично:

— Я же сказал, отвали. – И в который уже раз просто взял и отвернулся.

Мотю моментально захлестнула неуправляемая ярость. Еще чуть-чуть, он бы и на Пашу набросился.

Почему тот не поверил? Почему отнесся вот так, прогнал? Разве они не друзья? Да Мотя же за ним и в огонь и в воду. Даже убил бы за Пашу любого, если бы понадобилось. А он – «отвали»?

И все из-за этой твари Поганкина. Сейчас Мотя его найдет и просто размажет, изметелит в хлам.

Но долго искать не пришлось: Генка будто специально его дожидался, торчал на улице возле корпуса недалеко от крыльца. Не один, но плевать.

Мотю не смутило даже присутствие вожатого Коли. Он подскочил к Поганкину, с налета въехал ему кулаком в челюсть, а когда Генка покачнулся и едва не завалился от удара, поймал за грудки, с силой тряхнул, так что половина пуговиц не просто оторвалась, а пулями отскочила от рубашки, швырнул на землю и сам навалился сверху. И конечно, опять замахнулся, не глядя, потому что глаза все равно застилало багровым туманом, а в голове не осталось ни одной мысли, ни одной эмоции, только жгучая ненависть и злость.

Коля сам не заметил, как слетел с крыльца. Лишь секунду назад стоял на нем, упираясь ладонями в перила, и вдруг оказался рядом с дерущимися мальчишками.

Хлипкий Генка Белянкин валялся на земле, а здоровяк Мотя сидел на нем верхом, с силой придавливал одной рукой, а второй замахивался для удара. Коля, тоже одной рукой, вцепился в его запястье, а другой ухватил за шиворот, дернул на себя.

Похоже, ворот футболки слишком сильно впился Моте в горло. Он захрипел, как-то обмяк, и Коле довольно легко удалось оттащить его от Генки.

Мотя и дальше не стал сопротивляться, грузно плюхнулся на задницу, да так и остался сидеть с выпученными глазами, будто впал в прострацию. А Белянкин по-прежнему лежал на земле. Из-за наполовину прикрытых век виднелись белки глаз, пальцы едва заметно подрагивали. Скорее всего, отключился, потерял сознание.