Книга Пионерская клятва на крови, страница 63 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Вот же твареныш!

Мотя крепко стиснул кулаки, сжал зубы так, что те заскрипели. Людмила Леонидовна еще и напомнила, уходя, словно маленькому:

— А ты, Олег, не стой так, переоденься. – Сочувственно и жалостливо.

Но Моте от ее тона только сделалось еще тоскливее и безнадежнее. Ощущение несмываемого позора и собственной ничтожности опять накрыло с головой, как в самом начале. И захотелось выругаться, послать воспетку подальше. Он и послал шепотом, стоило ей скрыться за дверью, а потом изо всех сил саданул ногой по тумбочке.

У той чуть дверь не отвалилась, а пальцы на ноге прошила сильная боль, выдавившая из глаз слезы. Мотя, хлюпая носом, вытер их тыльной стороной ладони, а потом попытался доломать дверцу, но сумел выдрать только верхнюю петлю.

Когда пацаны вернулись с зарядки, разоренная Мотина кровать еще сильнее выделялась и притягивала взгляд. Все покрыты бельем и оттого белые, а у него темно-серая с выставленной напоказ панцирной сеткой, словно позорно оголенная.

— Ты лучше и на линейку с нами не ходи, – заявил ему Паша, и никто не возразил, не заступился.

Мотя съежился, вжал голову в плечи и будто бы стал гораздо меньше, протянул тихонько:

— Ну, Па-аш… – но так и не договорил, потому что слушать Паша не стал, опять отвернулся и сразу отошел, сдернул со спинки своей кровати полотенце, забрал из тумбочки зубную щетку и пасту, отправился умываться.

Мотя тоже не смог больше сидеть в палате, выбрался на улицу, но далеко уходить не стал, обогнул густые заросли кустов, уселся в траву, спиной к лагерю, лицом… А непонятно куда лицом, потому что все равно смотрел, не отрываясь, на свои потрепанные кеды и дохлым червяком растянувшийся шнурок.

На линейку Мотя действительно не пошел, дождался, когда окончательно затихнет гул голосов. И ведь ни воспетка, ни вожатый его не хватились, не стали искать. Потому что теперь даже они его старались не замечать.

А он вот сейчас возьмет и сбежит. И что они тогда будут делать? С них же спросят, что недоглядели, уволят, а может, даже и посадят.

Или все-таки лучше отложить побег на потом? На крайний случай. Если никакого другого выхода не останется. Ведь родители дома тоже вряд ли обрадуются внезапному возвращению сына, особенно по такой позорной причине. Отец наверняка начнет насмехаться и подкалывать. Да и денег у Моти нет, чтобы оплатить проезд до города. Поэтому, переждав еще несколько минут, он направился на завтрак.

Столы первого отряда на его удачу оказались уже накрыты, и он почти моментально умял тарелку сладкой рисовой каши на молоке, попросил добавку, сделал бутерброд с маслом и сыром и тоже съел, запивая какао.

От еды Моте всегда становилось легче. Он и теперь немного воодушевился, направился назад к корпусу, но близко подходить не стал, устроился на лавочке, с которой хорошо просматривалась ведущая к корпусу дорожка.

Отсюда он точно не пропустит Пашу. А тот, если его хорошо попросить, что-нибудь обязательно придумает. Он же раньше всегда выручал Мотю, даже в той истории с шибздиком из тринадцатого отряда: не выдал, не оттолкнул, спас. Но все надежды Моти разбились и рассыпались на осколки, будто Паша швырнул в них камнем, а не высказал словами, сухими и безразличными:

— Слушай, Моть, отвали. Я уже устал тебя выгораживать. Хватит. Теперь давай сам, один. А ко мне больше не подходи. Уяснил? Особенно после такого. Я не собираюсь вместе с тобой позориться.