Книга Пионерская клятва на крови, страница 111 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Паша уже тогда догадался – с ними творилось что-то не то. Или даже так: в те моменты это были не они, а кто-то еще. Как сейчас Оля.

— Все твои желания и… – продолжила она, но досказать не успела.

Паша резко дернул ее за руку, разворачивая, толкнул к стене, затем подскочил сам, навалившись, вдавил в доски, схватил за горло, прорычал:

— Ты кто?

Корзун опять ухмыльнулась как ни в чем не бывало, и ему нестерпимо захотелось обязательно стереть с ее лица эту ядовитую снисходительную ухмылку.

Пальцы, словно сами собой, сжались покрепче, тонкая шея под ними напряглась, жилы набухли железными жгутами. Кожа и здесь была слишком холодной, будто под ней перетекал растопленный лед. Ни капли живого тепла. И страха – тоже ни капли.

Оля не отбивалась, не пыталась вырваться, словно знала наверняка – Паше с ней не справиться. Но он и не стремился ее одолеть, он как будто ждал. Ответа на свой вопрос? Или чего-то иного? И понемногу стискивал пальцы все сильнее.

— Отпусти ее! – раздался внезапно голос, и, непонятно откуда взявшись, к ним подлетел Генка Белянкин.

Он с разгона пихнул Пашу, оторвал его от Корзун, влез между ними, прижавшись к ней спиной и загородив собой.

У Оли мгновенно изменилось лицо, болезненно скривилось, побледнело, глаза закатились. Она обмякла, заскользила вниз по стене, плюхнулась на пол и тихонько захныкала. Но Паша смотрел не на нее, а на Белянкина.

Генка тоже изменился на глазах – почти моментально успокоился, безразлично отступил от судорожно всхлипывавшей Корзун. Стал точно таким же, как тогда на стадионе. Бесстрашно уставился на Пашу, скривил уголок рта, произнес с надменным превосходством:

— Нет, Паш, так не получится. Подумай еще немного. И тогда приходи. Я буду тебя ждать. Там же. – А затем, будто потеряв к нему интерес, отвернулся безразлично, протопал в мальчишескую палату. Правда, оглянулся в дверях, растянул губы в хорошо знакомой кривоватой улыбке, словно еще раз бросил вызов.

Паша некоторое время просто стоял неподвижно. Ему на самом деле требовалось подумать. Но не в корпусе же, не в суете и многолюдье.

Он спустился с веранды, хотел убраться подальше, в какой-нибудь уединенный уголок лагеря, где никто не помешал бы, но его заметила и окликнула Людмила Леонидовна:

— Елизаров! Ты куда? Уже пора строиться на линейку и идти. Командуй. Ты же председатель совета отряда.

И пришлось возвращаться, чтобы не создавать проблем из-за ерунды и чтобы потом спокойно уединиться, не вызвав ни переполоха, ни бессмысленного скандала. Паша умел держать себя в руках, действовать расчетливо и рассудительно. Потому и добивался в жизни успеха.

Он ведь действительно особенный. Определенно. Паша знал точно. Хотя бы потому, что в отличие от подавляющего большинства людей у него сердце располагалось не с левой, а с правой стороны. А подобное встречалось очень и очень редко, всего у одной десятой процента из всех жителей Земли. И значит, как недавно сказал вожатый Коля, он отмечен судьбой.

Именно потому Паша никогда не сомневался, что ему предназначено нечто исключительное, и целенаправленно двигался к этому. Невзирая на то, что до сих пор жил вроде бы как все. Но только на первый взгляд и пока.

Хотя и тут не совсем так. Опять же, в отличие от множества других семей, их семья считалась неполной. У Паши была только мама.