Книга Пионерская клятва на крови, страница 110 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

— Это мое. – Забрала бусину, засунула в карман.

Хотя ни в чем разбираться прямо сейчас она не стала, отложила на потом. И вообще, лучше и правда поскорее вылезти отсюда.

Лёшка не отходил ни на шаг: помог встать с пола, поддерживал и страховал, пока поднимались. А когда оказались снаружи, в первую очередь еще раз обеспокоенно оглядел Ингу и сказал:

— Тебе в медпункт надо.

— Зачем? – не слишком воодушевленно уточнила она.

— Ссадины обработать, – деловито пояснил Лёшка. – Вдруг грязь попала. И вообще. Чтобы врач осмотрела, на всякий случай.

Инга не стала возражать и спорить, подчинилась. Тем более она действительно не отказалась бы от таблетки от головной боли.

Совсем молоденькая врачиха, больше похожая на примерившую чужой медицинский халат вожатую, при виде посетителей широко распахнула глаза, удивленно вскинула брови.

— Это как же тебя угораздило?

— Я на крыльце споткнулась и с лестницы упала, – немного приврала Инга.

Не рассказывать же правду, которую она и сама не знала.

— Точно сама упала, а не кто-то помог? – придав голосу строгости, уточнила врачиха.

— Точно, – заверила ее Инга.

Врачиха тщательно осмотрела и ощупала ее с головы до ног, добросовестно обработала все обнаруженные раны, вплоть до мелкой царапинки – промыла перекисью, смазала стрептоцидовой мазью. Еще и вколола укол от столбняка. Потом, крайне довольная собой, сказала:

— А знаешь что? Оставайся здесь. Хотя бы до обеда. Но лучше до ужина. Отлежишься, отдохнешь. Заодно убедимся, все ли с тобой действительно в порядке. А если в порядке, так я тебя отпущу, зря держать не стану. А воспитательнице с вожатым кавалер твой все объяснит, чтобы тебя не искали.

Инга согласилась. В медпункте безлюдно и тихо, никто не станет донимать вопросами, и можно спокойно подумать над случившимся. Она засунула руку в карман, нащупала бусину, стиснула ее в ладони и ощутила, как едва заметно закололо кожу.

Паша быстро понял, что не зря вышел на веранду, не зря прислушался к чужому разговору. Особенно когда внезапно вылетевшая из девчачьей спальни Корзун едва не сбила его с ног, но не обратила на него никакого внимания.

Она? На него? Да уже только это оказалось неимоверно странным.

Обычно Оля везде выискивала Пашу взглядом, при каждом удобном случае возникала рядом, напоминая о своем существовании. А тут безучастно проскочила мимо и едва не устроила истерику из-за какой-то приблудной собаки. А когда псина зарычала на нее – тоже ведь странно, что только на нее – Корзун испуганно шарахнулась прочь, злобно бормоча под нос совсем для нее нетипичное «Чтоб ты сдохла, тварь блохастая!», и опять врезалась в Пашу.

Он машинально ухватил ее за руку и… сразу почувствовал, насколько та неестественно холодная, застыл напряженно. А Оля развернулась, посмотрела и, похоже, только сейчас осознала, кто рядом. Но не обрадовалась, не смутилась, не потупилась кокетливо, захлопав ресницами, а кривовато ухмыльнулась.

— Что, Пашечка, прокатили тебя? – протянула одновременно нарочито сочувственно и издевательски снисходительно. – По всем фронтам. Хотел особенным стать, а не получается?

— Ты… – ошеломленно выдохнул Паша, но Корзун перебила.

— Я ведь вижу, – проворковала она дразняще, – чего ты хочешь.

Но он тоже видел. И прекрасно узнавал. И ухмылку, и особенно взгляд – немигающий, безразличный, пустой, словно стеклянный. Такой был у Генки Белянкина, когда Паша разговаривал с ним возле стадиона после Мотиного позора на турнике. И у Моти тоже. Когда тот ночью напал с ножом.