Книга Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория, страница 89 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

— Куда? – спросил Жека.

Павел подумал немного, предположил:

— Может, вам просто оттащить его подальше, засыпать снегом?

— Оттащить?

— Ну да, оттащить.

— Как?

— Ну как? – чуть раздраженно откликнулся он. – Я же тоже не знаю. Мне никогда не приходилось. Я просто пытаюсь что-то придумать, чтобы вас хоть как-то выгородить. Чтобы вам жить дальше, а не срок отбывать. Ошибиться каждый может. Не только в малом, но и в большом. Но и на второй шанс право имеет каждый. Я же понимаю, что вы не нарочно. Так тоже бывает. Но другие вряд ли станут разбираться. Всем начхать.

Жека стыдливо потупился, Димка тоже. Только Сарафанов продолжал преданно-прямо пялиться на Павла.

— Можно завернуть во что-то, – опять предположил тот. – Чтобы тащить. В простыню? В пододеяльник?

А потом? Как спать с этой простыней, с этим пододеяльником, зная, для чего ими пришлось воспользоваться? Выбросить? Но ведь легко заметят, что не хватает. И у других не попросишь, потому что сразу возникнет вопрос: «Для чего?» Да и спят все. Вот и пусть спят, ни о чем не подозревая.

— Руслана Юнировича ведь сейчас нет, – вовремя вспомнил Павел. – А постель осталась. – Он снова стал спокойным и уверенным, но не безразличным, по-прежнему переживал за них, старался помочь. Оттого и не поддавался тревоге и отчаянию, пытался вести себя сдержанно и хладнокровно. – Дима, идем со мной, – распределил роли. – За простыней. И лопату тоже прихватишь. Одна как раз у задней двери стоит. А вы, – посмотрел на Заветова с Сарафановым, – ждите здесь.

Они слушались беспрекословно, даже не пытаясь думать самим.

— Вас только трое было? – уточнил Павел у Димки, пока снимали белье с кровати географа.

— Нет, – Бармута мотнул головой, выложил честно: – Еще Снегирь, Добриков и Васильев. И Танюха Каширина знала. Мы с ней вместе обсуждали. Только она с нами не ходила. Потому что в комнате не одна.

Павел нахмурился, закусил губы.

— Им надо сказать? – догадался Бармута.

— Придется. Чтоб держали язык за зубами. Да они сами спросят, и им не соврешь. А то еще начнут хвастать, что это они вместе с вами Юсуфа прогнали. Поэтому, Дима, обязательно скажите. – А перед тем как Бармута ушел, держа в руках свернутые в ком пододеяльник и простыню, Павел задержал его еще на минуту. Взял за плечи, посмотрел в лицо. – Только вы быстрее, Дим. Действуйте, не тяните. Это же для вас самих важно. А еще для Снегирева, Добрикова, Васильева. И для Тани. А я тут прослежу, чтобы остальным некогда было в окна смотреть, если начнут просыпаться. И тоже буду молчать. Клянусь. Потому что своих не предают и не подставляют.

Антонина Петровна вставала рано даже без будильника. Но с вечера, как советовал муж, выпила таблетки, поэтому на всякий случай завела. И не зря. Она не только не проснулась вовремя, но и, услышав дребезжащий звонок, еле продрала глаза.

Тело ощущалось неподъемным, словно налитым свинцом, мышцы неприятно тянуло. Еще и мужа рядом не оказалось, и даже место его в постели было уже прохладным.

Хотя чего здесь удивительного? Наверняка Юсуф уже отправился включать генератор, а потом принялся чистить дорожки от снега, раз все равно встал.

Только ее-то почему не разбудил? Пожалел? Решил, пусть поспит еще немного, раз вчера жаловалась на усталость?