Книга Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория, страница 25 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Когда возникло стойкое ощущение, что волосы на голове загорелись, а перед глазами стало неотвратимо темнеть, Жека все-таки не выдержал. Осознав, что сделал все возможное, поддерживая друга, и почувствовав, что еще несколько секунд и просто отключится или на самом деле задымится, он кое-как поднялся, добрел до двери.

Жека не просто ее открыл, а навалился всем весом, не в силах стоять, и она сама подалась вперед под его тяжестью. Он едва не упал, но у него наконец-то получилось вдохнуть полной грудью и обычный воздух, а не раскаленную лаву. Только потому Жека и не потерял сознание.

Кое-как преодолев ватную слабость в коленях и сильно пошатываясь, он сделал несколько шагов, на автомате зацепил пальцами край двери, толкнул, захлопывая, постоял немного, пережидая головокружение и хаотичное мелькание мириадов темных точек перед глазами, потом продвинулся дальше.

Как раз в этот момент появился Павел, увидел его, мертвецки бледного, осоловевшего, с трудом державшегося на дрожащих ногах, воскликнул негодующе и одновременно взвинченно:

— Да вы в своем уме?! Предупреждал же! – Он скользнул стремительным нервным взглядом по остальным, моментально вычислил отсутствующих, заорал чуть ли не во весь голос: – Бармута и Храмов где?

Мальчишки, перепуганные его реакцией и внезапно нахлынувшим ощущением чего-то ужасного, растерянно замерли, даже слово не в силах вымолвить, даже не в состоянии рукой махнуть. Но Павел уже и сам все понял, и даже раньше, чем спросил, в несколько широких прыжков оказался возле парилки, распахнул настежь дверь, ввалился внутрь и опять заорал:

— Быстро! Игорь! Денис! Сюда! Бегом!

Услышав свои имена, Сарафанов и Мокиевский машинально вскочили с лавок, бросились на зов, но, заскочив в парилку, застыли на пороге. Однако остановил их не обжигающий непереносимый жар, а представшее перед глазами зрелище.

Парни уже не сидели, а лежали на полке. Илья – откинувшись назад, а Димка – завалившись на бок, абсолютно неподвижные и безвольные, больше напоминавшие кукол-марионеток, у которых разом перерезали все нити, а не живых людей. У Бармуты свесилась вниз рука, лицо впечаталось в доски полка и будто даже промялось, словно пластилин, если надавить на него пальцем.

— Они… – пробормотал Сарафанов, еле двигая непослушным языком и мгновенно пересохшими губами, – умерли?

Мокиевский дрогнул всем телом.

— Не пори чушь! – в который раз проорал Павел. – И шевелитесь! Не стойте! – Сам подскочил к Илье, вцепившись в руки, потянул на себя, ни на секунду не переставая командовать: – Хватайте Димку и тащите! А вы там! Снегирев! Душ включай. Прохладный. Два. Владик, слышал? – Он чередовал приказы с ругательствами и сердитым бормотанием: – Болваны. Малолетки безмозглые. Вот и доверяй вам, идиотам. «Мы сами. Мы уже взрослые». Заветов, тоже под душ! Быстро! Добриков, помоги ему!

Предельно взведенные, на адреналине они даже не заметили, как доволокли двух страдальцев до душа, усадили на пол, привалили спинами к стене.

Павел, не обращая внимания на бившие сверху упругие струи, метался от одного к другому, лупил их по щекам, приводя в чувство. Его футболка и спортивные брюки почти моментально промокли, прилипли к телу, но он не обращал на это никакого внимания.

Жека более-менее очухался, выбрался из-под душа, плюхнулся на ближайшую лавку, обхватил голову руками. Остальные опять застыли, молчали, с потерянным видом широко открытыми глазами наблюдали за происходящим. Слишком четкое понимание, чем все могло закончиться, тяжелым грузом давило на плечи, набатом пульсировало в висках.