Книга Куда мы денем тело?, страница 47 – Кен Джаворовски

— Я нашел его! Нашел!

Меня привели в полицейский участок. Мама тоже искала меня, скоро она появилась в участке и обняла меня. Я боялся, что она или Грег рассердятся, но они не рассердились, Грег даже похлопал меня по спине, а мама сказала:

— Рид, господи. Не представляю, что бы я делала, если бы потеряла тебя.

Она снова заплакала, но уже как-то по-другому.

ЭТО КОНЕЦ РАССКАЗА О ТОМ, КАК Я ИГРАЛ В «ЛОКСБУРГСКИХ БУЛЬДОГАХ»

Обо всем этом я вспомнил, сидя на заднем сиденье полицейской машины. Дэн сказал:

— Помнишь день, когда твоя мама отчитала моего отца? Это было нечто. Никто, понимаешь, никто никогда ничего такого не смел сказать моему отцу. Он несколько дней в себя прийти не мог. Так вот, я тогда ее крепко зауважал. Крутая была женщина. Смелее всякого мужика.

Полицейская рация Дэна затрещала. Голос произнес:

— Дэн, езжай к дому Карлы Лауден на трассе сто сорок. Понял?

Я почти ничего не слышал. Вспоминал все, что произошло на бейсбольном поле, почему мама плакала и грустила, а я против воли сижу в полицейской машине, которая быстро едет, это меня пугает и заставляет дрожать.

Кажется, у меня вот-вот начнется «большой припадок».

Я сделал все, чему меня учил консультант, чтобы этого не допустить. Дэн что-то говорил в рацию. Потом отключился и сказал:

— Ладно, Рид, вылезай из машины.

Я почти не слышал его, потому что заткнул пальцами уши. Я качался взад-вперед и не мог остановиться. Дэн повернулся и крикнул:

— Ты слышишь меня, придурок? Вылезай из машины.

Но я все раскачивался.

Дэн сказал:

— Ты и правда больной на всю голову, да?

Я ничего не ответил.

— Такой пришибленный, что убил собственную мать. Живо вылезай из машины.

И тут начался «большой припадок».

Все, чем я пытался его остановить, словно отключилось.

Я ударил головой в окно полицейской машины.

Еще раз.

И еще раз.

— Что ты делаешь? – кричал Дэн. – Прекрати, Рид! Прекрати! Прекрати!

Я снова ударил головой в стекло.

Лиз

От усталости я не могла уснуть. За один день я едва не угодила в тюрьму, еще глубже залезла в долги и стала сомневаться, что моя мечта сбудется. Я была на грани изнеможения. Я закрывала глаза, но продолжала бодрствовать, обдумывать случившееся и прислушиваться к каждому скрипу в моем старом арендованном доме: вдруг сюда вломился Кап или один из его дружков-байкеров, чтобы взыскать долг?

Где-то около четырех утра я задремала, проснулась в девять, и стало ясно, что шанс выспаться безвозвратно потерян. Я решила навестить отца. Возле дома нарвала букет цветов. Пусть в папиной комнате будут цветы, и если кто-то к нему зайдет, то увидит: папа не из тех, кого никто не навещает. Кто-то о нем заботится, хотя бы всего-навсего я.

Центр для престарелых в Хиллвью – не самое ужасное место, при прочих равных. Он довольно новый, в нем много медсестер, которых я вижу в городе. Его построили на участке примерно в двух милях от Локсбурга, и, хотя для более мобильных его обитателей есть трансфер до города, меня не оставляет ощущение: это место создано для того, чтобы старики не мозолили никому глаза. Я подошла к остановке шаттла и поехала в Хиллвью.

Отец сидел за столом в общей комнате. Перед ним лежала куча монет, вся мелочь, какую медсестры выгребали из своих кошельков и давали ему для изучения.