Книга Куда мы денем тело?, страница 50 – Кен Джаворовски

С тех пор я стараюсь Имоджен избегать. К отцу она ездит редко. А когда приезжает, отцу как-то не по себе, это мне сказала медсестра. Как-то сестра вошла в комнату и увидела, как Имоджен грубо схватила отца за руку, а потом его же обвинила: мол, он повел себя с ней агрессивно.

Я потихоньку накопала кое-какую информацию насчет Имоджен. Она из Спрингера, городок еще меньше Локсбурга, в получасе езды. Скоро я выяснила, зачем ей понадобилось ездить сюда в церковь: кто-то сказал мне, что в Спрингере пожилых холостяков нет, вот она и приехала в Локсбург поохотиться.

Возможно, отец неправильно оценил ситуацию из-за болезни. А может, ему просто было одиноко.

Человеку одиноко – разве он в этом виноват?

* * *

Я была настолько выбита из колеи, что даже не принесла папе монеток, и мы начали разглядывать уже лежавшие на столе. Через несколько минут мы целиком погрузились в это занятие, так глубоко, что я с легкостью выбросила из головы мысли о том, в какую переделку попала. А уж папа просто расцвел. Доктора говорят: если у больного вдруг наступает просветление, сильно радоваться не стоит, потому что долго это не продлится. Мы с папой разглядывали монетки, как в те времена, когда я была еще девчонкой, и бесконечно о чем-то говорили, такого не было давно.

— Папа, я никому об этом не говорила, но… я получила предложение выступить со своей программой в Нэшвилле.

— Когда?

— Через две недели.

— То есть через две недели и один день с тобой заключат контракт на запись альбома.

— Мечты, мечты, – сказала я. – Просто очень хотелось с кем-то поделиться. А то спрятаны за семью печатями.

— Когда поедешь?

Хороший вопрос.

— Точно… не знаю. Я сейчас немножко подвязана. Но ничего, выкручусь. Надо.

— Проблемы с деньгами?

— Ага.

— Что ж, – сказал он. – Настало время для Свободы.

— Х-мм?

Из кучки он выудил монетку в десять пенсов.

— «Сидящая Свобода».

— Извини, папа. Это десять центов с Рузвельтом. 1986 год.

— Наши десять центов с «Сидящей Свободой».

— Это же монетка медсестры. Надо ее вернуть.

— Ты… – сказал он. – Слово забыл.

— Какое слово?

— Глупенькая.

— В каком смысле, папа?

Может, его период просветления подходит к концу?

— Я спрашиваю, Лиз, ты нарочно прикидываешься глупенькой? Обычно ты насчет сообразительности любому фору дашь.

— Не понимаю.

— Наша десятицентовая монетка. Со «Свободой». Тысяча восемьсот пятьдесят шестого года.

— А-а! Из твоей коллекции? Вот ты о чем!

— Я разве заикаюсь? Наша «Сидящая Свобода». Твоя «Сидящая Свобода».

— Она не моя. Твоя. Лучшая монета в твоей коллекции.

— Я купил ее в день, когда ты родилась. Прямо из больницы пошел к нумизмату.

— Помню, рассказывал.

— Я купил ее для тебя. Монеты обычно… Опять забыл слово. Когда цена на вещи поднимается? Со временем…

— Дорожают?

— Да. Монеты обычно дорожают, в два раза быстрее инфляции. А иногда еще быстрее. Вот я ее и купил, решил удивить тебя и подарить в день свадьбы.

— Пока свадьбы не предвидится.

— Ну и хорошо. Этот парень… как его зовут?

— Люк?

— Ага. Люк. Он… Забыл слово.

— Какое слово?

— Пустобрех.

— Точно. У меня с ним все.

— Отлично. Вот и пусти «Сидящую Свободу» на поездку.

— Мы же эту монетку очень любим.

— Ну, сейчас ты глупенькая в квадрате. Это всего лишь кусочек металла. Пусть поможет тебе с твоей мечтой.