Книга Куда мы денем тело?, страница 46 – Кен Джаворовски

И все замолчали. Даже другая команда остановилась.

— Я тебя спрашиваю! – вскипела мама.

— Тайм-аут! – объявил судья и подошел к трибунам. – Что такое, уважаемая? – обратился он к маме.

Но мама подошла прямо к трибуне, остановилась перед ней и уставилась на отца Дэна.

— Я с тобой говорю, Джек Мэллой. Что ты сказал о моем сыне?

Джек Мэллой что-то проворчал и отвернулся.

— Боишься посмотреть мне в глаза, трус?

Стало совсем тихо.

Мама ждала ответа.

Потом сказала:

— Мне говорили, что ты и раньше плохо отзывался о Риде, но я не верила. Я тогда ответила: «Ни один мужчина не скажет ничего плохого ребенку, который играет в бейсбол».

Мама посмотрела на остальных родителей:

— И никто из вас не вступился за моего мальчика? Тут все трусы?

Все потупились, одни смотрели на поле, другие на свои руки, третьи просто в небо.

Мама ждала ответа, но все молчали.

Она смотрела на них очень долго. Я видел, что другие ребята из команды разглядывают свои бутсы или перчатки, еще что-то, лишь бы не смотреть в мамину сторону.

Потом мама повернулась спиной к родителям, посмотрела на меня и сказала:

— Давай, Рид. Покажи, на что способен.

Судья вернулся на свое место за спиной ловящего, а я вошел в круг. Будь это в кино, я бы шибанул мяч за трибуны и принес своей команде победу. Только жизнь – это не кино, как бы сильно тебе этого ни хотелось, даже если ты точно заслуживаешь лучшего. И бросающий бросил мяч, я взмахнул битой – и промахнулся. Он бросил снова, я вскинул биту снова – и снова промахнулся. А когда он бросил в третий раз, я так старался попасть по мячу, что при замахе потерял равновесие и упал на руки и колени.

Подошел судья, зацепил меня под локоть – помочь подняться.

— Не надо! – раздался крик. Судья подскочил, будто ему в задницу воткнули вилку. И убрал руку.

Это кричала мама. Я посмотрел на нее с земли, и она сказала:

— Встанешь сам, Рид. Покажи всем, как это делается.

Я вытер лицо, кивнул.

И встал на колени.

Потом поднялся на ноги.

И вот я уже стою.

Я отряхнул штаны.

— Молодец, – похвалила мама.

И я пошел к скамейке.

До конца игры на трибунах было тихо. Никто никого не подбадривал, не вздыхал, не кричал. Мы проиграли 6: 4. После игры мы выстроились в ряд, похлопали в ладоши и сказали команде противника:

— Здорово. Отличная игра.

Потом я пошел в туалет за буфетом.

Я не знал, что мама тоже пошла туда.

Она стояла за буфетом и плакала.

Я несколько раз видел, как мама плачет, но так горько – никогда.

Она держалась рукой за стену здания, прислонила к ней голову и всхлипывала, а ее грудь ходила вверх-вниз.

Я знал, что мама плачет из-за меня.

Вдруг мне в голову пришла мысль, какой раньше никогда не было. Мысль важная, неожиданная, но правдивая. Я подумал: может, маме станет лучше, если меня вообще не будет?

И Грегу тоже.

Я ушел, пока мама меня не заметила, и пошел в лес, дальше и дальше. Через некоторое время услышал:

— Рид! Где ты, Рид?

Это меня искали. Стадион имени Трумэна – на краю города, лес подходит прямо к полю, и я даже не знал, куда шел. Знал только, что мама из-за меня плачет, и не хотел, чтобы она плакала.

Я прошел несколько миль, стемнело, стало прохладно, я сел на пенек и заснул, а потом взошло солнце и меня обнюхивала собака. И человек в желтом жилете крикнул: