Книга Охотник за головами, страница 29 – Гловер Райт

Рик рассмеялся, следом за ним – и остальные; рассмеялся и Арни, отводя в сторону тревожный взгляд.

Они продолжили рыбачить, расположившись на прибрежных камнях. На утесе у них над головами стоял уютный кабачок, бородатый владелец которого пару часов назад сердечно приветствовал неожиданных рыбаков, словно бы перепутавших время года, и помог им согреться добрым ирландским виски. Прибыв с превосходной снастью, приобретенной на рынке в Белфасте, и первым делом вырядившись в одежду, купленную в секонд-хенде на одной из улочек, все четверо ничуть не походили сейчас на четверку, прилетевшую сюда два дня назад из Бирмингема чартерным рейсом с толпой футбольных болельщиков.

Рик полюбовался блеском солнечных лучей на поверхности моря. Скоро он освободится. Уедет куда-нибудь и начнет новую жизнь. Уедет куда-нибудь, где сможет стать заметной личностью, сможет блистать, а не пребывать, как нынче, в вынужденной тени, падающей на людей посредственных. Рику необходимо было блистать.

«Очередную новую жизнь», – напомнил он себе, с тайной улыбкой отворачиваясь от моря; ветер обжигал щеки, навевая воспоминания о прикосновении холодного лезвия бритвы во время бритья зимним утром. Рик поневоле обрадовался тому, что шум волн, разбивающихся о мощные шестиугольные опоры дамбы, словно бы заглушает его мысли и скрывает их от его спутников.

Он подумал о том, какова бы оказалась эта американочка при ближайшем, так сказать, рассмотрении. Он чувствовал, что от нее веет горем: влажно, остро, как от только что выкопанной могилы. На экране телевизора она обошлась без слез, но он мог бы заставить ее расплакаться, мог бы показать ей, как в зрачках у ее убитого мужа запечатлен убийца – запечатлен навсегда. Именно такую байку выдала ему его красавица матушка после первого убийства, совершенного им еще в Краснодаре.

И ему хотелось бы проникнуть в нее в тот момент, когда она расплачется. Проникнуть на свой особый лад. Ему остро захотелось этого прямо сейчас. И это не обязательно должна быть она. И не обязательно женщина.

А другой, тайный голос, который он по возможности старался удерживать на дне души, принялся нашептывать: «Я убийца, я охотник за головами; страх и хаос и разрушения – суть мои порождения, а я – их».

Старший инспектор Джеймс Макалистер не верил в то, что явочные квартиры способны гарантировать безопасность. Само понятие «квартира» было связано для него со статикой, статика означала возможность обнаружения, а обнаруженная явочная квартира означала смерть для всех ее обитателей, включая, при определенных обстоятельствах, и его самого.

Поэтому он разработал принципиально отличную от общепринятой тактику, постоянно держа в движении своих «певчих пташек» (стукачами называли осведомителей в ИРА, но он терпеть не мог этого слова), встречаясь с ними на ходу и лично, не позволяя никому, будь они его начальники или подчиненные, делать эту работу вместо него. Он отменял любую встречу, очередную или экстренную, в спокойных условиях или в тревожных, если был не в состоянии полностью контролировать ее проведение. Слушать своих «певчих пташек» он считал самым важным делом, да и они сами не пошли бы ни на какие другие условия.

Макалистер сначала выслушивал осведомителя, так сказать, сердцем; мозг подключался позднее, когда информация вводилась в компьютер в боксе безопасности в глубине полицейского управления в Голливуде, Белфаст-Восточный. Здесь, исключив при помощи несовременной электроники малейшую возможность подслушивания, он еще раз прослушивал уже существующие сами по себе человеческие голоса, теперь обращая внимание только на фактическую сторону дела, а не на тембр, дрожь, скрываемую бравадой, невыразимый ужас и прочее, – теперь он выслушивал только слова в полном отрыве ото всего, кроме их смысла. Эмоции оставались там, где происходили встречи с осведомителями, – то есть в различных транспортных средствах.