Онлайн книга «От революционного восторга к…»
|
— Вы из там к стенке прислоните пока. Будут сопротивляться — стреляйте. — Ты что творишь, барин? — Николай рассмотрел свежую дыру в бревне, оставленную пулей, и теперь сидел смирно, глядя на дуло пистолета, смотрящего на его живот: — Не старое время, нельзя не по закону простого человека обижать. — Ты, Николай, совсем тупой? Или ты считаешь, что только тебе можно делать, что вздумается? Только я тебя огорчу. Ты, со своими братьями, возможно, самые жирные караси в этой помойке, что вы деревней Нахаловкой обзываете. Только вы караси, а на карася всегда щука найдется и сторицей спросит со всего вашего, карасиного, семейства. Вы мою работницу Акулину ограбили, родительское добро себе присвоив, еще ей голову проломили и моего сотрудника, старшего милиционера убили, и за это я приехал из самого Санкт-Петербурга тебя к ответу призвать… — Какого старшего милиционера? Никого не убивал, ничего не знаю! — Старший милиционер — это сейчас типа урядника полицейской стражи или старшего городового… — Так это, барин, сказали, что фараонов того, еще по зиме в России повывели… — Обманули тебя, Коля, государство без фараонов существовать не может, так что подозреваешься ты в покушении на убийство сестры своей двоюродной сестры Акулины и убийстве ее жениха — старшего милиционера… — Да живой ейный жених, в сарайке, у брата моего Мишки, валяется. Только он сам виноват, пьяным напился и за нож схватился, вот и получил… — Короче, Коля, мне твои сказки слушать некогда. Я могу пойти двумя путями — драть кнутом всю твою родню, пока они честно не расскажут, кто кого и на кого кинулся, а могу просто тебя с братьями расстрелять по законам военного времени, скотину всю изъять, в возмещение ущерба, и в Ямбурге на колбасу продать, чтобы Акулине ущерб возместить. Выбирать тебе. Решай, даю тебе минуту… За моей спиной взвыла жена Николая, попыталась что-то ему сказать, но он коротко рявкнул, и она стала просто выть. — Ага, значит расстреливать, все-таки, будем… — подыграл мне, все еще стоящий в дверях милиционер и вышел на улицу. — А нам Егорка- дезертир, что в марте из армии сбег, сказал, что смертной казни теперича нет, отменили ее…- ехидно сказал Николай, считая что хитрые городские в бессчетный раз хотят его напугать и обмануть. — Отменили, прав твой Егор, но теперь вновь вводят — больно много таких Егорок-дезертиров объявилось, не готов наш народ –богоносец без страха жить. — Скажи, барин, ты не боишься… В это время вернулся боец, убегавший во двор, и подойдя ко мне, зашептал в самое ухо, подозрительно косясь на, ухмыляющегося крестьянина, что у ворот собрался десятка два мужиков, половина при оружии и теперь рвутся во двор. — Сколько наших во дворе? — Трое. — Одного отправь задами к нашим, что возле грузовика, пусть, как будут готовы выкатывают на улицу и из пулемета, очередью над головой, охладят горячие головы. Если хоть один выстрел в ответ — пусть гасят всех, не жалея. Как передашь — возвращайся ко мне, за этими присмотришь. — Так что ты мне хотел сказать, Коля? — я повернулся к, переставшему ухмыляться, хозяину дома: — Что у вас тут в каждом дворе винтовка или обрез закопан? Что половина мужиков с фронта вернулись? Так я не пальцем деланный, знал куда еду, так что не волнуйся, у нас патронов на всех хватит. А когда уедем, то-то тебе сельчане спасибо скажут, за то, что по жадности своей на деревню несчастье призвал. |