Книга Пара из дома номер 9, страница 134 – Клэр Дуглас

— С бабушкой мне всегда было гораздо проще, понимаешь? Или, – я иронично усмехаюсь, – мне так казалось.

Том привлекает меня к себе и целует.

— Веди машину осторожно, – говорит он. – И не задерживайся, а то твоя мама может весь дом поставить вверх дном!

* * *

Когда я приезжаю, бабушка лежит в постели. Джой говорит мне, что у нее была плохая ночь, и я пытаюсь подавить беспокойство, пока иду по коридору в ее комнату. Милли, милая бабушкина медсестра, предупреждала меня, что однажды бабушка может совсем не узнать меня, что короткие моменты просветления будут все реже и реже, а потом и вовсе исчезнут. До сих пор нам везло, я знаю. Однажды она уйдет совсем, и на ее месте окажется старушка, которая не помнит, кто она, не говоря уже о том, кто я. Старушка без воспоминаний – ни прошлого, ни настоящего.

Она сидит в кровати, опираясь спиной на две пышные подушки; одеяло подоткнуто ей под мышки. Руки, сложенные поверх одеял, выглядят костлявыми и хрупкими; кожа похожа на рисовую бумагу, испещренную синими венами. Глаза закрыты. Я стою у двери и некоторое время смотрю на нее, на ее полупрозрачные веки, на ресницы, когда-то бывшие длинными и темными, но теперь поредевшие, – они отбрасывают тень на ее обветренные щеки с красноватыми прожилками. Бабушка выглядит намного старше своих семидесяти шести лет – съежившийся силуэт в огромной кровати. На столе стоит фотография в рамке, на которой я изображена подростком в саду ее бристольского дома, под яблоней, в обнимку с ее черным лабрадором Брюсом. Я не была в ее комнате с тех пор, как она переехала сюда в прошлом году. При виде этой фотографии у меня к горлу подкатывает комок, и мне приходится сосредоточиться на том, чтобы не заплакать. Я не хочу, чтобы бабушка видела, как я расстроена. Тихо, чтобы не разбудить ее, сажусь в кресло рядом с ее кроватью. Напротив – большое окно, и я вижу цветущее дерево, розовые лепестки которого закрывают половину стекла. «Ей это должно нравиться», – думаю я, беря одну из ее хрупких рук. Как бы мне хотелось вернуться в то время, когда она не страдала от деменции! Все те годы, когда я сидела в ее гостиной, – только мы вдвоем, все те упущенные возможности поговорить, узнать о ее прошлом…

Возле ее кровати стоит поднос, как будто она в больнице; на нем кувшин с водой и стакан. Я наливаю ей немного, на случай, если она захочет пить, когда проснется. А потом просто сижу с ней. Наслаждаюсь тем, что мы вдвоем. Как это было раньше.

Смотрю в свой телефон, читая рабочие письма, которые я пропустила за минувшую неделю, – и слышу кашель. Поднимаю голову; вижу, что бабушка проснулась. Несколько мгновений она лежит и смотрит прямо перед собой, словно пытаясь сориентироваться, пока не замечает меня, и тогда ее глаза расширяются.

— Кто ты? – шепчет бабушка, голос у нее хриплый.

Я протягиваю ей стакан с водой, и она подносит его к губам – ее рука дрожит.

— Это я, бабушка. Саффи. – Указываю на фотографию. – Твоя внучка, помнишь?

Но в ее глазах только растерянность. Смятение и страх.

Поэтому я начинаю говорить. О Скелтон-Плейс, о Снежке, о маме, о доме в Бристоле с галечной дорожкой и теплицей, о чем угодно, лишь бы помочь ей вспомнить, кто она такая.

— Ты показывала мне свои помидоры в теплице, помнишь? Ты научила меня сажать помидоры и редиску. – Мне приходится остановиться, чтобы справиться с эмоциями. – А теперь у меня будет свой ребенок.