Онлайн книга «Искатель, 2007 № 12»
|
Поживем — увидим… Пожили. Никаких особых талантов я в себе долго обнаружить не мог. Не было их. Разве что поселковым Ботаником стал. Но разве ж это талант? Я своему таланту всех поселян научил. И атлас растений, что в окрестностях Потаповки растут, составил. Сначала в уме все по полочкам разложил, названия каждому лютику придумал. Названия сами собой на ум приходили. Может быть, это и есть ГЕНЕТИЧЕСКАЯ память? Может быть, я и раньше знал, как они называются? Знал, забыл, а тут вдруг вспомнил? А названия красивые! Ландыш, например. Черемуха. Бузина. Ива. Ветла. Осока. Молочай. Потом, когда Кузьма изобрел бумагу, я все свои знания на бумаге изложил, и атлас в виде толстенной книги смастерил. Толстая книга получилась потому, что листы бумаги толстыми у Кузьмы получались, как блины из пшенично-травяной муки. Атлас я у себя хранил, но каждому поселянину он доступен был. Атлас мой стал первой книгой в Потаповке. Потом и другие появились, но сперва он. Поселяне его читали, многие возмущались: — Какая же это черемуха? Я что, черемуху не знаю? — А какая она, по-твоему? — спрашивал я. Поселянин задумывался, растерянно вспомнить пытался, но вспомнить не мог. Махнув рукой, соглашался: — А, пусть черемухой будет. Какая разница? Действительно, какая? Никто не знал, как выглядит черемуха или другое растение, но постепенно выяснялось, что названия эти не я придумал. Кое-кто из поселян мои названия помнил. Но только названия. Некоторые названия еще до меня возникли. Например — капуста. Или орех. Или пшеница. Пшеницу Потап придумал. Сам нашел за Лысым Пригорком несколько невзрачных стебельков и придумал ее для еды выращивать. Когда в Потаповку Людмила пришла, они вдвоем стали пшеницу выращивать. Потом еще помощники нашлись: кто из первых, кто из новоявленных. Работа на поле закипела. В конце четвертого года от сотворения Мира каждый поселянин, — и ребенок, и взрослый, — по осени получил по березовому туеску зерна. На будущий посев Потап оставил сотню туесков. А кто орешник орешником окрестил, не знаю. Наверное, про орешник все знали. А может быть, это опять Потапа открытие. Он первым был, и умный очень. Потому и староста. Потап за мной все три года приглядывал. Иной раз иду по поселку в сторону леса, я в лесу страсть как люблю гулять, чувствую — в спину мне кто-то смотрит. Поворачиваюсь — Потап. Взгляд недоверчивый, таким и остается, когда обернусь. Как-то не выдержал, спросил, прямо в лоб: — Что во мне такого, что тебе покоя не дает? Что ты на меня так смотришь, как на врага? — Сдается мне, — ответил Потап, нисколько не смутившись, — что тот потенциал, о котором я тебе в первую нашу встречу говорил, начал полегоньку наружу выбираться. Я смутился. Откуда Потап узнал? Я никому ни звука. Что трезвонить, если еще сам ни в чем разобраться не успел? — О чем это ты, Потап? — осведомился я и почувствовал, что уши у меня красные стали. А Потап меня насквозь видит и щадить не собирается. — Я о твоих метаморфозах. — О чем, о чем?.. — О превращениях. О мутациях. Об изменениях. Какое название тебе больше нравится? — Я молчу. — Ты в лес собрался? Пошли, покажешь, как ты это делаешь. Ну, что стоишь? Пошли. Пошли так пошли. Я не уверен, что у меня это при посторонних получится. У меня это и тогда, когда я один, не всегда получается. |