Онлайн книга «Искатель, 2007 № 12»
|
Но получилось. Вошли мы в лес. Листва шелестит, я сразу понял: Лес меня-то принял, но то, что я чужого вместе с собой привел, ему не очень нравится. Не то чтобы он категорически против Потапа настроен, но опасается Лес, приглядывается к чужаку. Люди Лесу часто вред причиняют и сами об этом не догадываются. Ну что такого? Срубили молодую сосенку, значит, надо, в лесу деревьев много! Винить их за это нельзя, они ведь не знают, что Лес такой же живой организм, как и они. А договориться с Лесом, стать его союзником, люди не умеют. Смотрит Лес на Потапа, листьями шелестит настороженно. Но постепенно успокаиваться стал, видит — нет в руках человека ни топора железного, ни пилы, ступает аккуратно, не безобразничает, кору со стволов не обдирает. Да и я рядом, на меня Лес надеется. Я, конечно, не всегда Лес защитить умею, но стараюсь, объясняю людям, какое дерево можно валить, какое лучше оставить. Это не я, это Лес решает. Я людям его желания передаю, пытаюсь на понятный для поселян язык слова Леса перевести. Иногда мне это удается. Лес сговорчивый, с ним всегда договориться можно. Лес щедрый. Вышли на опушку. — Здесь, — говорю. — Попробую. Вся полянка травой высокой поросла. На краю полянки — пенек. Могучее было дерево пять лет назад. Его первые новоявленные срубили, Потап и срубил, с Феофаном. — Сядь. — Я на пенек указал. — Устраивайся поудобнее, представление начинается. Если получится, не пугайся. Я исчезну на время, потом снова появлюсь. Вышел на середину опушки, лег на траву. Лежу. Хочу услышать голос Леса. Иногда он возникает сразу, иногда Лес безмолвствует. Но он всегда где-то рядом — в шелесте травы и листьев, в потрескивании пересохшей коры, в поскрипывании стволов. Эти шумы, шелест, поскрипывание сливаются в единый мягкий гул, и я начинаю различать слова, — Лес вступает в диалог. Но иногда нет ни мягкого гула, ни слов, а только шумы, шелест, поскрипывание и потрескивание. Лес не хочет разговаривать, а может быть, это я бываю не готов к разговору с Лесом. Раньше я не слышал голоса Леса, только отдельные звуки, так же как слышит звуки Леса любой человек. Мои разговоры с Лесом начались этой весной и продолжались все лето, а в конце лета Лес принял меня. Я растворился в нем. Я стал никем, я перестал быть Ильей, но в то же время я стал всем. Я стал частью Леса. И мне это понравилось. Сегодня все было как всегда. — Здравствуй, Илья, — услышал я. — Здравствуй, Лес, — ответил я мысленно, и Лес услышал меня. — Хочешь стать частью меня? — Хочу. — А тот, другой? Что с тобой пришел? У него не получится. Он слепой и глухой. — А ему и не надо. Лес замолчал. Долго молчал, думал, наверное. Наконец сказал: — Мне все равно. А ты? Разве ты не скрываешь от сородичей свою способность становиться частью меня? — Этот человек и так все знает. Пусть смотрит. Лес снова замолчал, голос его пропал. — Лес, где ты? — Я думаю… И снова долгое молчание. — Хорошо, — сказал Лес наконец. — Я даю свое согласие. Я ощутил легкость. Лес принимал меня к себе. В мою спину уперлись распрямляющиеся травинки, они выталкивали мое тело. Выталкивали, но через мгновение выталкивать стало нечего — тело мое исчезло. Я растворился в окружающей местности. Я был везде — в упрямых травинках, в деревьях, в каждом листочке и в каждой хвоинке. Я стал частью Леса. Я видел не только полянку и сидящего на пеньке Потопа, я видел все, что происходит в лесу и за его пределами, видел поселок и занимающихся своими делами поселян. Видел все это из травы, подступающей к поселку, из пшеничного поля, с вершин обеих пригорков — Лысого и Кудрявого. Я обозревал весь Мир, но только в пределах десятка километров. Дальше — мутная стена. Я знал, что скоро смогу проникать и дальше, туда, за стену, но это должно случиться чуть позже. Не знаю когда, Лес скажет… |