Книга Любовь вопреки запретам, страница 5 – Сандра Лав

Это была не просто память — это была фантомная боль, которая не проходила, как бы глубоко я ни зарывался в дела клана и войну. Два года я строил стены, чтобы забыть её, и два года я разрушал их одной лишь мыслью о её голосе.

— Мы направимся дальше, Майк. Будем продвигаться вглубь Опасных земель, — мой голос был сухим и резким.

— Именно поэтому ты нужен мне рядом.

Я до белых костяшек сжал кулаки. Стоило мне произнести это, как перед глазами, вспыхнул её взгляд. Те самые колдовские глаза, в которых я когда-то тонул, а теперь — захлебывался.

Майк долго молчал, всматриваясь в мой профиль.

— За эти два года наш клан вырос втрое, Вальтер, тихо произнес он, и в его тоне я услышал несвойственную ему осторожность.

— Мы захватили всё, что можно было удержать. Не думаешь, что пора остановиться? Просто выдохнуть?

Я зло усмехнулся и оскалился. Челюсть свело судорогой от напряжения. Остановка означала тишину.

— Нет, отрезал я, и мой голос превратился в грозный рык.

— Я буду спокоен только тогда, когда искореню всё зло в этих землях. Когда закончу со всем. Когда не останется никого, кто мог бы мне угрожать.

— Если ты так уверен, Майк вздохнул, понимая, что спорить бесполезно.

— В любом случае, я буду рядом. До конца.

Он вышел, бесшумно прикрыв за собой тяжелую дверь. Я остался. Снова прикрыл глаза, пытаясь выжечь, прогнать этот навязчивый образ, но он лишь стал четче.

Я до сих пор не знал, как выдержал ту ночь. Как заставил себя остаться на месте, когда она, не оборачиваясь, скрылась в черноте леса. Каждая клетка моего тела кричала: «Беги за ней!».

Я хотел ринуться вслед, прижать к себе так сильно, и вытрясти из неё всю правду. Всю её ложь, всю её суть. Но я стоял. Я позволил ей уйти.

Жалел ли я об этом?

Я горько, почти безумно усмехнулся, уткнувшись лбом в холодное стекло. Жалость — слишком слабое слово. Это была агония. Я отпустил её в лес, где каждый шорох означал смерть, где за деревьями прятались дикие звери и озлобленные ведуны, отшельники. Все те, кто с радостью растерзал бы её хрупкое тело.

Я тяжело облокотился о подоконник, впиваясь пальцами в дерево. Черт бы её побрал! Я — тот, перед которым склоняют колени тысячи. Я должен быть скалой. Но мысли о ней каждый день разъедали мою волю.

Каждое новое завоевание, каждая новая пядь земли была лишь попыткой отвлечься. Но не выходило. Черт возьми, ничего не выходило!

Я строил империю на, а в итоге построил лишь клетку для самого себя. Я всматривался в лица сотен людей, проходя мимо пленных или новых подданных, и в каждом лице — в каждом! — я зачем-то искал её черты.

Я ненавидел себя за это. Яростно, до дрожи в руках понимал, что не имею права на эту постыдную, жалкую слабость.

Мишель

Сон не шел. Ночь казалась душной, а кровать — непривычно жесткой. Я ворочалась с боку на бок, пытаясь найти покой, но его не было. Внутри, где-то под ребрами, жила тягучая, колючая тревога, которая разрасталась.

Мысли были о будущем моего клана. Каждую ночь я прокручивала в голове одни и те же вопросы: хватит ли провизии на зиму? Смогу ли я защитить тех, кто доверил мне свои жизни? Я хотела лишь одного — дать им дом, где не нужно будет оглядываться на каждый шорох. Кров, еду, безопасность. Но мир был жесток к нам.

Я горько усмехнулась в темноту. Другие ведьмы. Те, кто всё еще дрожал в тени Верховной.