Книга Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной, страница 155 – Сандра Лав

Я еще не привык к этому. Не привык слышать свое имя из ее уст, но это было истинным удовольствием.

— Тебя никто не тронет, — произнес я, голос звучал ровно, почти спокойно, но внутри бушевала буря.

— Ты будешь под моей защитой. Мои люди будут тебя охранять. Бояться нечего.

Я говорил это скорее, чтобы успокоить себя, чем ее. Потому что на самом деле я не мог себе позволить думать о другом.

Я хотел, чтобы она была в безопасности. Чтобы жила спокойно, там, где хочет, не испытывая страха.

Мэди внимательно посмотрела на меня. В ее глазах я увидел проблеск понимания, может быть, даже благодарности. Она слабо улыбнулась, кивнув головой.

Её взгляд был полный ожидания, словно приковывал меня на месте. Она ждала. Ждала, когда я что-нибудь скажу. Её дыхание становится прерывистым.

Никому я никогда не показывал того, что я делаю, никому не доверял. Но только не Мэди.

Перед ней не мог устоять, видеть восторг и удивление а её глазах от своей работы было невыносимо.

Не думал, что так прорвёт, в груди кипит, а голова гудит.

Мышонок была великолепна этой ночью, она отдалась мне без остатка, так же, как и я, забыв обо всем.

Я хотел продолжения. Хотел утонуть в ней, насладиться ею до полного забвения, до потери сознания.

Но это делать было нельзя. Уже нельзя. Я видел, как краснеют её щеки при виде меня.

Вдруг она сожалеет, что поступила неправильно. Вдруг сожалеет о том, что отдалась мне ночью, что не должна была этого делать.

Что творится в её душе. Понравилось ли ей то, что случилось.

Но в её глазах я не видел сожаления, только страх и волнение.

Злость, жгучая, беспощадная злость, поднималась из глубин. Я злился на себя, на неё, на обстоятельства, на этот мир, который заставлял нас испытывать такие мучительные чувства.

Злился на то, что не сдержался, злился, что не смог устоять.

Я еле сдерживал себя от порыва, от желания сорваться.

Мы молчим. Она с явным интересом рассматривала мое творение.

А я, я изучал ее. Запоминал каждую черточку ее лица, каждую едва заметную родинку, каждую мимолетную эмоцию, промелькнувшую в ее глазах.

Как она себя чувствует? Не болит ли ничего? Эти вопросы бились в моей голове, не давая покоя.

Но я не решался задать их. Проявление интереса, заботы – это означало бы показать, что меня волнует ее состояние.

А это, это было бы неправильно. Уже не должно. Не должно волновать.

Я выругался про себя, как будто мог заглушить эти чувства.

Они были неправильными, чуждыми, они не должны были возникать. Я должен был помнить об этом.

Но ничего не мог с собой поделать.

Эта ночь. Мэди полностью принадлежала мне.

Какой она была, нежной, открытой, хрупкой, её глаза пылали, как и мои. Её глаза смотрели только на меня.

Я чувствовал, как она жмется ко мне, как дрожит всем телом, как ее дыхание сливается с моим, становясь прерывистым, частым.

Сжав кулаки до боли, я почувствовал, как желание вновь охватило меня, обжигая изнутри.

Ненасытное, всепоглощающее. Я не насытился ею. Мне хотелось большего.

И то, что случилось, невозможно было изменить. Невозможно было забыть. Она засела в моей душе, став частью меня.

Мэди вскинула голову, ее взгляд встретился с моим. Я сглотнул, пальцы моих сжатых кулаков побелели.

Что она делает со мной? Этот невинный взгляд, эта растерянность, которая промелькнула в ее глазах – это сводило меня с ума.