Книга Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной, страница 158 – Сандра Лав

— Можешь привести себя в порядок. Позову женщин, пусть они помогут тебе, подскажут, что делать. В купальне можешь искупаться, все необходимое тебе принесут. Не волнуйся.

Я говорил это, в первую очередь, чтобы успокоить себя. Чтобы отсрочить неизбежное.

— А потом? — ее тихий, дрожащий вопрос прозвучал как удар.

Я резко развернулся, встретившись с ней взглядом. Она хлопала ресницами, потерянная, испуганная.

И в ее глазах я видел отражение собственной растерянности, и тысячи невысказанных вопросов, на которые у меня не было ответов.

— А потом за тобой придут, когда я прикажу, — произнес я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Будь готова к этому, мышонок.

Последнее слово, произнесенное с болью и нежностью, слетело с губ, прежде чем я успел остановиться.

Я мазнул по ней взглядом, запоминая ее образ, и вышел.

Сердце надрывно колотилось в груди, отказываясь подчиняться.

Как оно не хочет той встречи, которая сейчас неизбежна. Встречи с Захарием. И я знал, что она изменит все.

Мэдисон

Зажмурившись, я услышала, как дверь за ним закрылась. Боль пронзила меня, острая, невыносимая. Но уже ничего нельзя было изменить. Приходилось принять это, хоть сердце кричало от отчаяния.

Служанки не заставили себя ждать. Как только они вошли, их глаза округлились от удивления, увидев мятую постель, разбросанные вещи.

Я почувствовала, как краска заливает щеки. Стало ужасно стыдно. Я не знала, куда себя деть, куда спрятать взгляд.

— Девочка, с тобой всё хорошо? — спросила одна из них, кажется, ее звали Мелис. Я лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. Горло сдавило от подступивших слез.

— Слабость есть в теле, — продолжила она, и ее слова словно усилили мое смущение.

— Твой волк ночью бушевал. Его аура спать никому не давала, все это чувствовали.

От этой информации стыд стал еще сильнее. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как горят щеки.

— Не переживай, — мягко сказала Мелис.

— Так всегда происходит, когда волк сильный, а он тем более альфа. Не мог он сдержаться.

— Давай-ка, милая, сейчас наберем тебе купель. Ты полежишь, расслабишься, оботрем тебя. Все будет хорошо. Тебе зелье сделаем, чтобы на всякий случай предостеречь.

Мои глаза распахнулись от их слов.

Зелье? Предостеречь? Эти слова заставили меня тут же залиться краской еще сильнее, и я инстинктивно опустила руки на живот, чувствуя, как мои пальцы задрожали.

— Ты правильно всё поняла, милая, — произнесла Мелис, и я, сглотнув, лишь слабо кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Извините за беспокойство, — прошептала я, чувствуя себя донельзя неловко под их взглядами.

Они переглянулись, и тихий, ласковый смех сорвался с их губ.

— Нам даже в радость, — сказала одна из них, ее глаза светились добротой.

— Мы же говорили, что ты хорошая девочка, и это видно. Ты еще совсем молодая, и совсем юная. Кто, как не мы, должны тебе помочь в этом? Матери ведь всему этому дочерей учат.

Я закрыла глаза, чувствуя, как острая боль пронзает сердце. Эта боль была глубже. Это была боль утраты, боль одиночества.

— Моей мамы нет с детства, — призналась я, пожимая плечами. В их глазах я увидела отражение своего горя — грусть и глубокое сожаление.

— Прости, милая, не знали мы, — одна из них подошла ко мне, ее теплые руки легли на мои плечи. Это простое прикосновение, полный нежности жест.