Книга Вернуть истинную, страница 176 – Сандра Лав

— Думала, что не провожал тебя.

Он вновь издал низкий, гортанный рык, полный гнева на самого себя, и его большие ладони осторожно, но властно обхватили моё лицо.Большие пальцы поглаживали скулы, стирая непрошеные слёзы. Его взгляд, пронзительный, буравил меня насквозь, вытягивая наружу все спрятанные чувства.

— Я чувствовала, Хьюго,я чувствовала, что ты смотрел, мой голос надломился, слова выходили прерывисто.

— Но я не нашла тебя, не нашла. Не в силах выдержать бурю, что творилась внутри нас, я уткнулась лбом в его грудь, дрожа всем телом.

— Я виноват, что вы были вдали от меня мышонок, его шепот был почти неразличим, надрывный, словно он вырывал эти слова из самой глубины своей души.

Он наклонился так низко, что наши лбы соприкоснулись. Мы дышали часто, прерывисто, наши сердца бились в унисон. Я подняла свои ладони, обхватывая его лицо, чувствуя грубую щетину и тёплую кожу.

— Я думала, что ты придёшь за мной, Хьюго. Мечтала об этом, каждой клеточкой своего существа, призналась я, и его тело напряглось, низкое, предупреждающее рычание снова вырвалось из его горла, вибрируя прямо в моей груди.

— Каждую ночь ты приходила ко мне во снах, Мэди, его голос стал чуть глубже, почти молитвенным.

— Каждую ночь я видел тебя, твои глаза, просыпаться было пыткой. Я не хотел возвращаться в реальность без тебя. А когда я узнал, что тебе грозит опасность, я рванул к тебе, как ошпаренный, не раздумывая ни секунды.

Я не мог, не мог оставить тебя одну. Не мог позволить, чтобы тебе сделали больно, он сделал паузу, его взгляд потемнел от вины, — но больно сделал я сам. И за это я никогда себе не прощу.

Мои губы коснулись его кожи, нежные, трепетные поцелуи скользили по скулам, по линии челюсти, по уголкам губ. Каждый поцелуй был обещанием, утешением, мольбой.

— Я тебя прощу, Хьюго, прошептала я, и голос мой дрожал. Мне было больно, невероятно больно, это отрицать было бессмысленно. Каждый день без него, каждая ночь в одиночестве оставляла раны.

Но сейчас, глядя в его глаза, чувствуя его дрожащее тело, я понимала, что не хочу, чтобы он винил себя. Не хочу. Эта вина сжигала его изнутри.

— Я тебе всё прощу, Хьюго, повторила я, вложив в эти слова всю силу своей души, свою безусловную любовь.

— Я люблю тебя. Значит, так было нужно, пыталась я донести до него, утопая в его взгляде. Он оскалился, показывая клыки, но это был не гнев, а скорее дикая, почти звериная агония, смешанная с глубоким, болезненным облегчением.

Его объятия стали ещё сильнее, сминая меня, прижимая так плотно.

— За что ты мне досталась, мышонок? За какие заслуги получил именно тебя? — его голос был низким, хриплым, полным невероятного удивления и какой-то дикой, собственнической нежности.

Он перехватил меня сильнее, его руки скользнули под коленями, и он поднял меня на руки, прижимая к себе, заставляя утопать в его объятиях, чувствовать каждый мускул его тела, биение его сердца.

Его взгляд вновь задержался на моём лице, в глубине серых глаз читался страх и мольба.

— Простишь меня хоть я и сделал тебе больно? — вопрос сорвался с его губ почти неслышно, и я почувствовала, как он затаил дыхание, ожидая моего приговора.

— Я уже простила, Хьюго, ответила я без малейшего колебания, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая его дикий, родной запах.