Книга Вернуть истинную, страница 175 – Сандра Лав

Хьюго внимательно смотрит на меня, словно хочет убедиться, что мне не страшно. Я хочу, чтобы он видел, что не боюсь его, что он единственный, кто вызывает у меня доверие.

И тут передо мной появился он. Огромный, красивый, серый волк. Я замерла, наши глаза встретились.

В его взгляде было столько мощи, столько первозданной силы, но одновременно и столько безграничной любви, что у меня перехватило дыхание.

Он начал обходить меня по кругу, осторожно нюхая, словно изучая, знакомясь.

Я улыбнулась, чувствуя, как страх постепенно уступает место удивлению и восхищению. Когда он подошёл ближе, я протянула руку и осторожно погладила его густую, мягкую шерсть. Сердце моё наполнялось теплом, и я, забыв обо всём, обняла его.

— Я не боюсь тебя, прошептала я, прижимаясь к его тёплой, сильной шее. Я чувствовала его дыхание, его силу, но главное – его безграничную любовь, направленную ко мне. Это было невероятное, почти мистическое чувство единения.

Хьюго довольно зарычал, пока не появился передо мной. Его взгляд, как же он смотрит на меня, что я теряюсь. Смутилась, взяв его за руку.

— Красивая мышонок, резко подняла свои глаза ну него. Он такой серьёзный, но мой. Мой.

Резким, почти болезненным движением он притянул меня к себе, сминая в объятиях.

Я вдохнула его запах – лес, дикость, сила. Его лицо уткнулось в мои волосы, он жадно вдыхал мой аромат, словно пытаясь насытиться им после долгого голода.

Руки скользили по спине, по бёдрам, отчаянно, судорожно, будто проверяя, реальна ли я, не исчезну ли я сейчас же.

— Я чуть не совершил чудовищную глупость, мышонок, отказавшись от тебя. Теперь я понимаю, каким слепым, каким чёртовым идиотом я был.

Чувствовать тебя это самое лучшее, что когда-либо было со мной, хриплый шёпот сорвался с его губ, обжигая моё ухо. Он сжал меня сильнее, но эта боль была желанной, сладкой, подтверждающей его присутствие.

Слова застряли в горле, но я выдавила:

— Я, я так ждала тебя, Хьюго. Каждый день, каждую ночь я надеялась.

Он издал низкий рык, что-то среднее между стоном и угрозой, наклоняясь ближе, так что его дыхание опалило мои губы.

— Я был сам не свой, мышонок. Ты сломала меня. Ты повлияла на меня так, как никто и никогда не смел. Ты пробилась через мою чёртову броню. Ты смогла сделать меня своим, последнее слово прозвучало как признание, как клятва, как безумие.

Его пальцы, сильные, жадные, скользили по моей спине, по изгибам, сжимали, трогали, ласкали сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Казалось, что эта ткань не существует, что его кожа касается моей, передавая весь жар, всю дикую энергию, что клокотала в нём.

От прикосновений горело всё тело, мурашки бежали по коже, и голова кружилась от этого невыносимого, прекрасного натиска.

Его рычание, глубокое и низкое, словно отголосок первобытной силы, наполнило воздух. Он чуть ослабил объятия, лишь чтобы вновь зарыться в мои волосы, его дыхание опаляло мою макушку.

— В тот раз я хотел бросить всё к чертям, мышонок. Весь свой долбаный мир. Но оставить тебя. Оставить себе, слова вырвались из него, хриплые, полные такой боли и отчаяния, что моё сердце сжалось.

По щекам покатились горячие слёзы, обжигая кожу. Я не могла сдержать их, этот прилив нежности и боли был слишком силён.

— Я видел, как ты уезжала, прошептал он, я затаила дыхание сквозь слёзы, пытаясь унять дрожь в теле.