Книга Запретное притяжение Альфы, страница 67 – Сандра Лав

Я лишь криво усмехнулся про себя.

Они не знали, что мое сердце давно превратилось в выжженную пустыню. После гибели моей истинной в груди остался лишь пепел и стальной холод.

Я поклялся быть верным той, кого когда-то назвал своей, и никакой блеск девичьих глаз не мог растопить этот лед.

Как бы я ни пытался отрицать боль, память о ней была моим единственным сокровищем и моим проклятием. Она была создана для меня, а я — для неё. И эта связь не оборвалась со смертью.

Я нахмурился, чувствуя, как знакомая горечь подступает к горлу. Майк, словно прочитав мои мысли, часто заводил разговоры о будущем.

Он был прав: правителю нужны наследники. Моя кровь должна продолжиться, мой трон не должен опустеть. Но как делить ложе с кем-то, когда твоя душа наглухо закрыта на засов? Никто не мог достучаться до нее. Никто не мог заставить мое мертвое сердце биться чаще.

Чтобы отвлечься от гнетущих раздумий, я снова стал оглядывать толпу.

— Твоя проблема идет, внезапно прошептал Майк, едва заметно кивнув куда-то в сторону.

Я проследил за его взглядом и остолбенел. Дыхание перехватило, словно меня ударили под дых.

Там, среди простых деревенских стояла она.

Но сегодня она была другой. На ней было платье цвета зимнего рассвета — нежно-голубое, струящееся, оно облегало её тело так безупречно, что казалось её второй кожей.

Ткань подчеркивала каждый изгиб, каждую линию.

Но больше всего меня поразили её волосы. Обычно собранные в строгую, ледяную прическу, сейчас они были распущены.

Длинные, густые, они тяжелыми волнами спадали на плечи и стекали по спине почти до самой поясницы, поблескивая в свете факелов.

Я медленно перевел взгляд на её лицо и замер во второй раз. Глаза. В них больше не было того замороженного высокомерия. В них бушевал огонь. Настоящий, неистовый голубой пламень. Решимость, граничащая с вызовом, горела в её зрачках так ярко, что мне стало жарко.

Странное, забытое чувство шевельнулось в груди. Грудь сжалась в болезненном спазме, а пульс, который я считал давно угасшим, вдруг гулко и тяжело ударил в виски.

Я тяжело сглотнул, чувствуя, как в горле встал комок. Челюсти сжались до глухого скрежета зубов. Я злился на самого себя — за этот предательский спазм в груди, за то, как участился пульс от одного лишь взгляда на неё.

Это была просто женщина. Обычная, своенравная девчонка, которая имела дерзость пойти против моей воли. Я убеждал себя, что мое оцепенение — лишь следствие чистого удивления. Ведь я был уверен, что она проигнорирует приказ, как делала это сотни раз до этого, выказывая свое ледяное презрение. Но она пришла. Рискнула зная, что я буду здесь.

Она выглядела потерянной в этой шумной, ликующей толпе. Рядом с ней, щебетала девчонка помоложе, то и дело дергая её за рукав, но Ледышка, казалось, была в ином мире.

— Снова это выражение лица, пробормотал я сквозь зубы.

Её лоб прорезала едва заметная морщинка, губы были плотно сжаты. Вечно недовольная, вечно хмурая, словно всё вокруг было ей противно.

Мне вдруг до боли захотелось узнать: умеет ли она вообще улыбаться? Или её лицо создано лишь для того, чтобы отражать холод, гнев и эту невыносимую, колючую гордость?

— Она хороша, брат, голос Майка, пропитанный ехидством, вновь ворвался в мои мысли. Он стоял рядом, вальяжно привалившись к столу, и в его глазах плясали смешинки. Он видел мою реакцию, и это бесило еще сильнее.