Книга Попаданка для Хранителя, страница 31 – Дина Чудинская

Верен улыбнулся почти незаметно.

— Вы обвиняете меня в саботаже? — спросил он спокойно, — Осторожнее, Хранитель. Это очень политическое слово.

— Я обвиняю вас в том, что вы готовы играть чужими жизнями ради порядка, который вам удобен, — сказал Арден так же спокойно.

Зал загудел. Кто-то ахнул. Кто-то кашлянул. Кто-то спрятал улыбку, как будто давно ждал, когда Хранитель скажет это вслух.

Я стояла, чувствуя, как холод в ладони поднимается волной. Печать будто отзывалась на напряжение в комнате. Или это я отзывалась на нее.

Рей, которого Лина притащила сюда, чтобы «ребенок видел, что взрослые тоже умеют быть глупыми», прижался к ее боку. Глаза у него были большие и мокрые. Он смотрел на осколок так, будто тот мог укусить.

— Я не хочу, чтобы вы дрались, — прошептал он едва слышно. — Я хочу, чтобы был лед. Нормальный. Чтобы кататься и чтоб всем было хорошо и весело.

От его слов у меня защипало в горле. Потому что вот она — социальная сторона зимы. Не метафоры, не планы, не власть. Ребенок, который мечтает о льде и боится, что за мечту накажут.

Арден вдруг посмотрел на меня. Не как на проблему. Как на человека, который только что сделал ошибку, но хотя бы перестал прятаться.

— Теперь слушай, — сказал он очень тихо, чтобы слышала только я, — Больше никаких «потом». Если ты слышишь угрозу — ты говоришь. Если ты чувствуешь опасность — ты кричишь. Даже если это некрасиво. Даже если это не вежливо. Даже если боишься показаться дурочкой и трусихой. Поняла?

Я кивнула. Горло сжалось.

— Поняла, — выдавила я.

Верен тем временем уже раскладывал по столу свои аргументы, как карты.

— Факт первый: тест сорван. Факт второй: вмешательство возможно. Факт третий: проводник слышал то, что посчитал заговором, но не сообщил. Это означает, что контроль недостаточен.

Он поднял взгляд на Совет.

— Проект Ночь Зимы должен быть заморожен. Звучит иронично, но зато вполне логично.

Слово «заморожен» прозвучало как плевок.

Арден выпрямился.

— Нет, — сказал он. — Мы ничего не замораживаем. Мы уточняем протокол. Меняем тестовую площадку. Меняем людей, которые имеют доступ к материалам. И вводим серьезный контроль на всех этапах.

Он посмотрел на Верена.

— И если кто-то, неважно кто, еще раз попытается «слегка подправить параметры», я сделаю так, что его имя будет известно не только Совету.

Я посмотрела на треснувший кувшин и почувствовала, как внутри меня поднимается злость — не на зиму, не на людей, не даже на Верена, а на собственную нерешительность.

Вода замерзла не по плану. Но план еще не умер.

Я стояла, глядя на треснувший кувшин, в котором вода замерзла не по плану, и остро чувствовала две вещи.

Первая: этот мир имеет полное право меня бояться.

Вторая: если мы сейчас отступим, он получит не защиту, а медленное удушье в вечной осени.

И между этими двумя истинами надо было как-то проложить тонкую линию, по которой можно идти, не проваливаясь.

Как по льду.

Листвин готовился к Ночи Зимы так, как мой мир готовится к Новому году: слишком усердно, слишком нервно и с ощущением, что если забыть одну мелочь, все развалится.

Только вместо елки у нас был список протоколов, вместо курантов — расписание ритуала, а вместо «успеем до двенадцати» — «успеем до заката, пока Печать не начнет дышать».