Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 74 – Виктория Богачева

И пока они восторженно щебетали, я задавалась вопросом: как именно я исполню данное им обещание?..

Закончив лекцию, я отправилась в аудиторию, где отдыхали преподаватели. Утром там было пусто, но сейчас, когда время приближалось к обеду, я надеялась встретить профессора Лебедева. И уже заранее скрипела зубами, прокручивая в голове наш диалог.

Но моя надежда не оправдалась. Кажется, Сергей Федорович решил нынче не являться в Университет. Какая-то очень недостойная частичка меня даже обрадовалась. Тягостный разговор можно отложить на «потом».

В холле, когда я уже направлялась к выходу, дорогу мне преградил Алексей — сын полковника Оболенского. Пространства вокруг хватало с избытком, однако юноша встал так, будто хотел вынудить меня остановиться. Я изогнула бровь, ожидая, что он уступит мне дорогу — этого требовали и правила этикета, и банальная вежливость, но хамоватый юноша застыл, глядя на меня с вызовом.

— Алексей Львович, — произнесла я ровно, — посторонитесь и дайте мне пройти.

— Позвольте-ка сначала вы ответите, — отчеканил он. — Что вы сделали с моим отцом?

Я прищурилась.

— О чем вы?..

— Он два года не притрагивался к бутылке, а нынче пьет с пятницы! Накануне ездил куда-то, вернулся, и стало только хуже! — выплюнул юноша, дрожа от гнева, в его голосе звенела самая настоящая ненависть.

Да по какому праву он что-то требовал от меня?!

— И что же вам нужно от меня? — холодно поинтересовалась я, стараясь подавить бушевавший в душе гнев.

— Это вы виноваты, — бросил он мне в лицо. — С тех пор как отец начал за вами ухлестывать...

— Ухлестывать? — переспросила я шепотом, больше похожим на шипения. — Мы не на базаре, господин Оболенский. Извольте выражаться, как полагается дворянину и воспитанному человеку.

Он дернулся, словно мои слова опрокинулись на него ушатом ледяной воды. Чуть открыл рот и заморгал часто-часто, осознавая услышанное.

Внутри я тоже кипела от гнева и возмущения. К щекам предательски прилила кровь, я чувствовала, что заалели скулы. Несправедливость упреков была вопиющей! Я хотела бы многое сказать этому наглецу, но могла произносить лишь короткие, рубленые фразы. Горло чем-то сдавило, и приходилось прилагать усилия, чтобы проталкивать слова наружу.

И пока мальчишка хватал ртом воздух, я сама отошла в сторону и обошла его, оставив за спиной. Но не успела сделать и двух шагов, как раздался глухой стук каблука — Алексей настиг меня и схватил за рукав.

— Вертихвостка! — выплюнул он, сверкая глазами. — Вы крутите хвостом перед каждым мужчиной постарше, лишь бы добиться своего. Отца моего околдовала, теперь — кто следующий?

От неожиданности я едва не влепила ему пощечину. Не знаю, какая сила удержала меня в последний момент. Оболенский смотрел на меня сверху вниз; пальцы его впились в кружево манжета. Я открыла рот, намереваясь осадить его и поставить на место, но не успела — из-за мраморной колоны раздался негромкий, режуще — ровный голос:

— Оболенский, немедленно отпустите руку дамы.

Алексей вздрогнул и, обернувшись, словно уменьшился на десяток сантиметров: в шаге от него стоял Тайный советник Ростопчин. В строгом черном сюртуке он казался тенью, вынырнувшей из каменной стены. Легкое движение бровей — и хватка на моём рукаве ослабла.