Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 72 – Виктория Богачева

Это меня немного успокоило, но не до конца. Какая-то нервозность все же сохранилась.

Когда экипаж остановился у доходного дома, и я вышла, мечтая лишь побыстрее оказаться в постели, то была застигнута врасплох нежеланным гостем. И поняла, что сладкие грезы о кровати придется ненадолго отложить.

Прямо во дворе, прохаживаясь перед парадным крыльцом, вышагивал из стороны в сторону полковник Оболенский. Глупо было притворяться, что я не понимала, к кому он явился.

— Добрый вечер, Лев Васильевич, — я решительно направилась к нему, не став затягивать.

Он чуть обомлел, увидев меня, но быстро справился с собой и вытянулся по струнке.

— Доброго вечера, Ольга Павловна, — отрапортовал по-военному, словно старшему на плацу докладывал.

Мы застыли в тишине. Боковым зрением я ловила заинтересованные взгляды швейцара Степана, который изо всех сил делал вид, что вовсе за нами не подсматривает. Полковник явно ждал приглашения подняться в квартиру, но я не собиралась его приглашать. Выводы о нем я уже сделала, мне было довольно того, как взрослый мужчина повел себя по отношению к тому, кто слабее, к мальчишке, который не посмеет ни ответить, ни увернуться от удара.

Я знала, что для этого века такое поведение было в порядке вещей. Но сама не собиралась мириться с подобным, как и терпеть в своем окружении людей, для кого это было нормой.

— Не пригласите войти, Ольга Павловна? — проницательно хмыкнул Оболенский, наигравшись в «молчанку».

— Я очень устала, Лев Васильевич, — честно призналась я, — и хочу отдохнуть, еще завтра утром у меня лекции. Вы что-то хотели? — совсем уж невежливо поторопила его.

По лицу полковника прошла судорога. Он сжал челюсти до зубовного скрипа.

— Я приехал извиниться, мадам Воронцова, — сухо произнес он. — За то, что вчера был немного груб.

Немного груб.

Я с трудом сдержать, чтобы не присвистнуть по-простецки. Так он определил ту безобразную истерику, которую закатил в прихожей моей квартиры.

— Мне вы практически не грубили, — сказала я очень ласковым и одновременно очень злым голосом. — А вот моему воспитаннику — да.

Полковник сперва прищурился, словно не поверил услышанному. Или, быть может, решил, что я шучу, но поскольку улыбки на моих губах не наблюдалось, очень быстро он вскипел и побагровел лицом.

— Я потомственный военный, гвардейский полковник, Ольга Павловна! — загремел он и мгновенно привлек внимание зевак со всего внутреннего дворика. — Я не стану извиняться перед безродным щенком!

Это было ожидаемо. Ожидаемо, но все равно грустно.

— Тогда нам не о чем с вами больше говорить, Лев Васильевич, — я вздохнула и развернулась к подъезду. — Всего хорошего.

Не успела шагу ступить, как почувствовала железную ладонь на своем запястье. Ненавидела, когда грубо хватали за руки и удерживали!

Я обернулась вполоборота и холодным взглядом окинула полковника.

— Отпустите меня.

— Смотрите, Ольга Павловна, как бы ни пришлось потом жалеть, — процедил он разгневанно. — Не будьте дурой.

— Отпустите, — повторила я и потянула на себя руку.

Рукав платья жалобно затрещал, потому что Оболенский хватку по-прежнему не ослаблял. Краем глаза заметила, как в нашу сторону шагнул швейцар, и коротко мотнула головой. Пока справлюсь сама.

— Вы совершаете ошибку, — полковник все же отпустил меня и сжал кулаки.