Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 48 – Виктория Богачева

— Дам три рубля, — не раздумывая, пообещала я баснословную сумму.

Помедлив, Степан кивнул и устремился следом за Мишей. Я же огляделась, жалея, что не прихватила ничего из квартиры. Сейчас бы мне пригодилась даже скалка Настасьи.

— Мама, мама! — плачем надрывался ребенок, и побежала, решив, что и голыми руками расцарапаю мужику морду.

Но царапать было уже поздно.

Вдрызг пьяный урод сидел прямо на полу, привалившись к стене. Над ним с пудовыми кулаками стоял Степан. Судя по крови, пару раз врезать ему он успел. В метре от них лицом вниз лежала женщина, рядом с ней голосил Миша. Он тряс ее, но она не откликалась. Я осторожно присела возле них и приложила руку к ее шее, постаравшись нащупать пульс.

Его не было.

Городовой, подгоняемый Настасьей, явился довольно быстро. Оказавшись в подвале, он сперва выругался, потом, увидев, что дело серьезнее, чем он думал, затих. Особого удивления или сочувствия, впрочем, он не показывал. Велел Степану отправить человека, и вскоре в подвале появились его помощники. Бездыханное тело женщины погрузили на носилки и увезли, как увезли и мужика, который до такой степени залил глаза, что ничего не соображал.

— А это куда? — равнодушно спросил городового младший помощник.

— К нам, к беспризорникам, — еще более равнодушно отозвался тот, даже не взглянув на мальчика.

Какая-то сила толкнула меня вперед, и я встала между двумя мужчинами в серых гимнастерках и Мишей, который забился в угол и даже не плакал.

— Мальчик останется со мной, — сказала я твердо, ожидая встретить сопротивление.

— Оно вам надо? — но городовой едва посмотрел на меня и устало вздохнул. — Наиграетесь, барыня, а потом сами рады будете избавиться, — он покачал головой.

— Мальчик останется со мной, — повторила я и повернулась к сжавшемуся в жалкий комочек Мише. — Идем.

И протянула руку, в которую он не без робости и страха вложил свою грязную ладошку. Не знаю, что было написано у меня на лице, но даже Настасья помалкивала и не произнесла ни слова, пока мы поднимались по лестнице в квартиру.

— Его бы обмыть, — заикнулась она робко в прихожей.

— Вот и займись, — кивнула я, чувствуя, как в животе разрастается тошнота.

— А где же?.. — испуганно забормотала Настасья.

— В ванной. В моей, — припечатала я, и вновь она не решилась перечить.

Сжала плечо Миши и молча увела его.

Я же осталась одна. Ноги подогнулись, и я опустилась на низкий пуф прямо в прихожей, и зарылась лицом в ладони. Плечи дрожали, но глаза оставались сухими. Я не плакала, хотя увиденное еще долго будет не давать мне покоя по ночам.

— Ублюдок, больной ублюдок, — рычала я сквозь зубы, да что толку?..

Время вспять не повернуть. Мальчишка за один вечер лишился и матери, и отца. Впрочем, по нему плакать никто явно не станет.

Со стоном я поднялась и медленно побрела в спальню, и переоделась там, потому что на старой одежде остались следы из подвала. И запах.

Запах, казалось, въелся даже в кожу.

Потом мы собрались за столом на поздний ужин, и это был первый раз за долгое время, когда я не сидела за ним одна. Настасья привела свежевыкупанного, чистого ребенка. И по-прежнему очень, очень тихого. Он даже по сторонам не глазел, не спрашивал ничего. И не выказал удивления, когда уселся за стол — а я была уверена, что такой еды он не видел отродясь.