Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 47 – Виктория Богачева

Когда я вышла из аудитории, здание практически опустело. Как правило, лекции шли до трех часов после полудня, а потом студентов отпускали по домам. Вечерних занятий еще не было, потому сейчас здесь было так тихо. Солнце проникало в коридор сквозь небольшие прямоугольные окна под потолком, и благодаря косым лучам я заметила, как в воздухе вращались обычно невидимые глазу песчинки пыли.

Никто не поджидал меня в коридоре, и потому я отправилась домой. Сперва решила прогуляться вдоль гранитной набережной, любуясь Петербургом в погожий день, а после взяла извозчика.

Встретившая меня у дверей Настасья указала на доставленную чуть ранее записку. Я открыла ее и даже не удивилась: светлейшая княгиня Хованская приглашала меня на церковную службу в воскресенье, а после — на чай в узком кругу. Кажется, слухи о комиссии в стенах университета распространялись по городу со скоростью пожара, и к вечеру о ней говорили уже во всех гостиных.

Я не успела переодеться в домашнее платье, когда услышала громкий, отчаянный стук в дверь. Кто-то барабанил в нее снаружи, и я оказалась в прихожей даже быстрее Настасьи.

В тамбуре стоял взмыленный, перепуганный Миша с огромными глазами по пять копеек. У него носом шла кровь, а один глаз уже заплыл от удара.

— Барыня! — мальчишка вцепился мне в юбку, чего никогда не делал прежде. — Барыня, там папка мамку убивает!

От парадной лестницы послышался громкий топот и сердитое сопение, а спустя мгновение перед дверью квартиры вырос наш швейцар Степан.

— Ах ты прохвост эдакий! — воскликнул он и, раскинув ручищи, бросился ловить мальчика. — Господам покою не даешь, а ну как я тебе задам!

— Барыня! — заверещал Миша и еще крепче вцепился в меня.

— Отпусти барыню, стервец! — с кухни как раз подоспела Настасья.

— А ну замолчите все немедля! — я также повысила голос и даже притопнула, чтобы до всех лучше дошло.

Степан и Настасья послушно застыли, а склонилась к Мише и обхватила его руками за плечи.

— Где твой отец?

— Так тут же, внизу, в подвале мы живем, — мгновенно отозвался он.

Я подняла взгляд на мощную, крепкую фигуру швейцара. Решение пришло в голову безотлагательно.

— Настасья, живо беги к городовому, скажи, что мужик бьет жену, скажи, что мадам Воронцова послала тебя его привести, — коротко велела я, посмотрев на оторопевшую от такого приказа кухарку.

Затем повернулась к мужчине.

— Степан, ступайте за мной. Миша, веди.

И мы заспешили вниз по лестнице.

Я впервые оказалась на цокольном этаже и была поражена царившей там сырости и грязи. И вроде я настоящая — вовсе не изнеженная барышня из XIX века, но все равно не могла поверить увиденному. Сделалось стыдно. Я хотела помочь Мише и другим детям, но никогда даже не интересовалась, как они живут. Где...

Окна на цокольном этаже были вровень с землей снаружи, и внутрь почти не проникал дневной свет. Было темно, воздух был густым, спертым, влажным. Неприятно пахло потом, алкоголем и людьми, которые давно не видели бани.

Но воротить нос было некогда, потому что из глубины раздался истошный женский крик.

— Мама! — закричал мальчишка и рванул в сторону, из которой прозвучал голос.

Я обернулась на Степана, замявшегося у лестницы. Связываться с пьяным животным он явно не горел желанием. Если бы не я, уверена, он и вовсе не отреагировал бы на крики. И не потому, что был плохим человеком. Просто... меньше знаешь — крепче спишь.