Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 49 – Виктория Богачева

Я не давила и не настаивала. Спросила только.

— У тебя есть кто-нибудь из родни? Дяди, тетки?

— Нет, — Миша покачал головой. — Мы же приезжие...

— Хорошо. Значит, пока будешь жить здесь, а потом... Потом что-нибудь придумаем. Главное запомни: никто тебя никаким беспризорникам не отдаст. Договорились? Кивни, пожалуйста, чтобы я знала, что ты услышал.

Он поднял на меня бесконечно пронзительный взгляд и чуть склонил голову.

— Вот и славно, — я попыталась сложить в улыбке дрожащие губы. — Теперь будем жить вдвоем.

Утром я проснулась от привычных звуков, с которых начинался каждый день в доходном доме: снаружи на кого-то ругался дворник, мальчишки-разносчики гремели дровами, швейцар Степан желал жильцам доброго утра, служанки спешили в лавки, где-то ржали лошади... Настасья уже гремела на кухне посудой, но был один странный звук, который выдернул меня из постели.

Запахнув халат, я вышла из спальни и поняла, что это скрежетал таз с водой по деревянному паркету.

— Разбудил вас, барышня? Простите, — хлюпнув носом, Миша утер лицо закатанным по локоть рукавом рубахи и распрямился, прижимая к груди тряпку.

— Ты что делаешь? — спросила я, хотя все было понятно по виду.

Брючины износившихся портков также были закатаны до колена. Рядом с мальчиком стоял таз с водой, в руках он держал тряпку, а по полу тянулся мокрый след там, где он уже помыл.

— Я это... — он вновь сглотнул и опустил голову, и упавшая на лицо челка скрыла отвратительный синяк, — чтоб не сидеть без дела...

Я прищурилась, чувствуя, как в душе поднимался гнев.

— Настасья велела? — спросила я сквозь зубы.

— Н-н-нет-нет, — ощутив перемену во мне, Миша попятился и начал заикаться. — Я сам...чтоб отработать... чтоб не за так вы меня кормили... — путанно пояснил он и вновь уронил на грудь голову.

Дышать стало чуточку легче. Осторожно обходя там, где было вымыто, я подошла к нему и, помедлив, погладила по плечу.

— Ты молодец, Миша, но в следующий раз так не делай.

— Я помыл плохо? — ужаснулся и отшатнулся он. — Простите! Я… я перемою, я вот прямо сейчас начну...

— Нет-нет, ты все хорошо сделал, — я еле удержала его за плечо. — Но тебе не надо ничего... отрабатывать, — замялась я, подыскивая подходящее слово. — Я не для этого тебя вчера... пригласила у себя пожить.

Черная тень воспоминаний упала на лицо несчастного ребенка, и я в отчаянии прикусила губу.

— Послушай, — попробовала снова. — Ты будешь у меня жить просто так, хорошо? Не надо ничего мыть, мы... к нам Настасья для уборки приглашает женщину, и ей за это платят.

— Платят?.. — оторопело протянул он, видимо, посчитав это ужасным расточительством и барской блажью.

Тут бы они с Настасьей сошлись во мнениях.

— Неважно, — я махнула рукой, внутренне порадовавшись, что так или иначе смогла его отвлечь от горестных мыслей. — Мы с тобой так договоримся. Я сейчас должна уже уходить на работу, а ты пока почитаешь книжки, по которым мы с тобой занимались, попишешь строчки... Дождешься меня, я вернусь, и мы вечером поговорим. Хорошо?

— Хорошо, — кивнул он, все еще глядя на меня широко распахнутыми глазами.

— И не надо больше мыть полы, и никак э-э-э-э отрабатывать. Хорошо?

— Хорошо, барыня.

Я невольно улыбнулась, потому что, кажется, ребенок посчитал меня сумасшедшей, а с ними, как известно, спорить себе дороже.