Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 144 – Виктория Богачева

Поцеловав руку, князь окинул меня внимательным, обеспокоенным взглядом. Когда мы разместились за столиком в самом дальнем углу, князь сразу же заговорил.

— Я виноват перед вами, Ольга Павловна. Должен был хорошенько подумать и не идти у вас на поводу.

— О чем вы?.. — я моргнула, оторвавшись от меню: небольшой прямоугольной карточки с золотыми вензелями и теснённым плетением, в которой изящным почерком были вписано несколько названий блюд.

— Вы очень напоминаете мою покойную дочь. Она, как и вы, горела знаниями. Ей все было интересно, все вызывало любопытство. Она даже уговорила меня отправить ее за границу в пансион. И после замужества и рождения Марии хотела вернуться к учебе, но... не сложилось, ее короткая жизнь трагически оборвалась, — сдержанно поведал Иван Григорьевич, смотря куда-то мимо меня.

Его взгляд затуманился, как бывает у человека, ушедшего в себя очень глубоко. Я посмотрела на его руки, лежащие на столе, и подавила порыв дотронуться. Все же мы в публичном месте, любой жест может быть истолкован превратно.

Не хватало еще новых сплетен, что некая преподавательница спуталась не только с неким Тайным советником, но еще и с неким князем!

— Потому-то я и решил помочь вам, когда вы рассказали, что мечтаете учить и учиться. Дочь весьма изменила мои взгляды на этот вопрос… До ее слов никогда прежде я не задумывался о несправедливой пропасти, что лежала между мужчинами и женщинами в образовании. Но Аннушка открыла мне глаза. И ради ее светлой памяти я сделал то, что сделал.

К нам подошла девушка в форменной одежде, чтобы принять заказ. Пока князь перечислял блюда и напитки, я молчала, пытаясь собраться с мыслями. Его признание не удивило меня, я давно подозревала, что его помощь была связана с покойной дочерью.

— Но теперь я думаю, что был себялюбивым эгоистом и подвел вас под удар, желая потешать самолюбие, — жестко договорил князь, едва мы остались наедине.

— Это неправда! — с жаром воскликнула я.

— Правда, и еще какая. Поверьте, Оля, вы глубоко симпатичны мне как человек. Вы волевая, решительная, честная и добрая. Я сильно жалею, что по моей милости вы проходите через все это.

— Иван Григорьевич, вы не несете ответ за других людей, — я поспешно его перебила. — Не вы мусолите мое имя в газетах, печатаете эти статейки и сочиняете гадкие сплетни...

— И именно потому, что я виноват, я рассказал вашему другу правду. Не беспокойтесь, я взял всю вину на себя. Что они могут сделать старому дураку? Отправить в отставку? Так я только рад, — желчно хмыкнул он.

Опешив, я часто заморгала.

— Какому другу?..

Князь странно на меня посмотрел.

— Александру Николаевичу, конечно же, — не менее удивленно ответил он. — Ростопчин приходил ко мне, и я чистосердечно ему во всем признался. Сказал, что заставил вас, что надавил, что все сочинил сам.

— В чем признались?..

— Что выправил вам новые документы, придумал замужество, вдовство и наследство.

Пол закачался под ногами, и я порадовалась, что сижу.

— Когда к вам приходил Ростопчин? — спросила шепотом, потому что дыхания не хватало, а горло пылало огнем.

Князь задумчиво потер лоб.

— Да вот несколько дней назад, встретились незадолго до отправления его поезда.

— Поезда? — переспросила я, чувствуя себя не то идиоткой, не то попугаем.