Книга Учебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 83 – Ри Даль

Может, и впрямь ей передалось это от матери?..

— «Рождественский ноктюрн»! — объявила графиня, усаживаясь за клавиши. Бокал она поставила на пюпитр и развернулась к инструменту. — Шопен в моё исполнении звучит непередаваемо! — добавила Ольга Михайловна и взмахнула кистями с изящностью хмельной бабочки.

Она дождалась, когда зал обдаст её аплодисментами, которые последовали не сразу после оглашения композиции. Только спустя несколько секунд ошалевшие от «сюрприза» гости очнулись и зааплодировали.

— Так-то лучше, — осталась довольна графиня и вновь сделала тот же жест руками.

Все стихли. Ни шёпота, ни звука.

Ольга Михайловна глядела на рояль, как на старого приятеля, но не притрагивалась к клавиатуре. И вдруг она словно передумала и сделала глоток из бокала, и снова отставила его на пюпитр.

— Нужно сосредоточиться и смочить горло, — пошутила она, объяснив свои действия.

Гости слабо заулыбались.

Скавронская ещё раз замахнулась над чёрно-белым полотном и, наконец, опустила пальцы на клавиши. Прозвучал первый аккорд.

Не скажу, что я большой знаток Шопена, но этот аккорд почему-то не был, как мне показалось, похож на Ноктюрн ми-бемоль мажор № 2. Затем следующий аккорд, и ещё один… Я вдруг поняла, что графиня… промахивается мимо клавиш. Она отчаянно пыталась вспомнить комбинации, но нот перед ней не было, а память, кажется, подводила её.

Зрители начали переглядываться. Я кожей ощутила нарастающее нервное напряжение. Ольга Михайловна продолжала практически насиловать инструмент, но то, что она выдавала публике, слабо походило на музыку.

— Чёрт! — внезапно выпалила она и ударила по роялю с такой силой, что все присутствующие подскочили с испугу. — Что за варварство?! Инструмент расстроен! Это никуда не годится!

Я увидела, как с губ Мари слетело единственное жалобное:

— Маман!..

Но Скавронская не слышала дочери, она пришла в такое неистовство, что резко встала с табурета, схватила бокал, но не удержала в пальцах, и хрусталь разбился на тысячи осколков, упав на пол.

Графиня ахнула. Несколько дам в зале отвернулись, видимо, сочтя зрелище неприличным. Оно и правда было совсем неприличным.

— Почему меня не предупредили, что с моим инструментом обращались так гнусно? — выдохнула Ольга Михайловна, немного придя в себя. Она направилась обратно к своему месту с гордым видом и вновь уселась подле дочери. Все молчали. Графиня, не дождавшись ни от кого инициативы, гаркнула: — Мы продолжаем концерт или нет?! Приведите сюда настройщика! Моей дочери ещё выступать! И принесите мне, в конце концов, ещё шапанского!

— Боже праведный… — пробормотала княгиня Куракина. — Возмутительно… Просто возмутительно…

Она негодовала из-за поведения графини, но почему-то в тот момент стыдно было мне. А уж как чувствовали себя Мари и Алексей Дмитриевич, я вообще боялась представить. Зная графа, скорее всего, он уже тысячу раз мысленно провалился сквозь землю. И всё же как-то нашёл в себе моральные силы подойти к жене.

Скавронский разговаривал с Ольгой Михайловной тихо, я не могла слышать его слов, но ручаюсь, он даже сейчас сохранял достоинство и тактичность. Однако Ольга Михайловна вновь взбесилась и попыталась что-то возразить супругу. Я поняла, что должна немедленно вмешаться.