Книга Учебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 82 – Ри Даль

По программе, которую я расписывала заранее, первым действительно выступал Александр Куракин, за ним ещё несколько детей из того же семейства. Куракины были одними из самых значимых семей губернии, потому их отпрыскам стоило выделить особое положение. Дальше шли детки из других фамилий, а выступление Мари должно было стать финальным — венчающей звездой этого вечера.

Однако перед ней пришлось вписать ещё одно имя, не значившееся ранее — «сюрприз» для гостей. Но я не была уверена, что сюрприз этот станет приятным.

Пока один за другим выступали детки, я очень старалась отвлечься на их искренние живые эмоции — подбодрить взглядом, аплодисментами в нужный момент, улыбкой или понимающим кивком. Каждый из них старался, как мог, выкладывался на полную. Но всё же никак не могла выкинуть из мыслей и сердца всего одну девочку, которая только готовилась к первому в своей жизни выступлению.

Я представляла себе, как буду держать её за руку, обнимать украдкой и тихо шептать, что у неё всё непременно получится. Но, увы, этого не случилось. В этот рождественский чудный вечер мы находились порознь — близко, но нестерпимо далеко друг от друга.

Ольга Михайловна и Мари сидели в первом ряду. Скавронский сидел сзади, можно сказать, на галёрке. С его-то ростом это не помешало бы ему наблюдать за представлением, но, полагаю, и небезосновательно, что многие отметили — граф и графиня не заняли соседних стульев, как поступили другие пары. Однако Скавронская едва ли что-то замечала. Она всё так же держала в одной руке бокал, который, казалось, навечно прилип к её пальцам и никогда не пустел, в другой — редикюль. Чрезмерно громко восклицала после каждого финала, чтобы затем как бы невзначай скривиться и что-то шепнуть на ухо дочери.

Мари на эти реплики молча кивала. Мне было хорошо видно их обеих, поскольку я сидела чуть сбоку вместе с княгиней Куракиной. И потому я не могла не заметить, как тревога волнами набегает на лицо девочки, с каждым завершившим выступление всё больше — её час приближался. Она волновалась и мяла в ладошках край платья. Графиня несколько раз хлопнула её по руке, чтобы перестала, и на этом вся её поддержка заканчивалась.

Я переживала за Мари, как за себя. Нет, даже ещё больше — как за собственного ребёнка. У меня никогда не было дочери, и я даже не представляла себе, какое это сокровище — воспитывать девочку, растить, ухаживать, лелеять. Пусть непослушную и строптивую, пусть своенравную и вспыльчивую, но такую родную и… любимую.

— Браво! Браво! — возопила Ольга Михайловна, когда закончила свой номер Лиза Собольская — она показывала фокусы, простые и бесхитростные, и почти все из них не удались, но девочке было всего двенадцать, она очень старалась. — Charmant! Absolument charmant! («Очаровательно! Просто очаровательно!» — франц.)

Лиза присела в неумелом реверансе и отправилась в зал. Я с содроганием сердца поняла, что час, который я мечтала бы отсрочить до скончания времён, всё-таки настал.

— А теперь, дамы и господа! — возвестила Скавронская. — Позвольте побаловать вас высоким искусством!

Не выпуская бокала из рук, она двинулась к сцене, где находился рояль, за которым уже выступали некоторые другие детки. В те минуты я мысленно прокручивала наши уроки с Мари и понимала, что она, при всей своей неопытности, может дать им фору, если покажет себя в полную силу. У Мари был талант к музыке, несомненно. Она плохо читала ноты, но прекрасно воспринимала на слух. Её манера игры была не академической, а идущей от сердца.