Книга Пленница Его величества, страница 85 – Анастасия Миллюр

Первая служанка торопливо отвела взгляд, будто стыдилась моих слёз, и торопливо повторила:

— Госпожа, идемте!

Меня повели в маленькую купальню при покоях. Теплая вода пахла ромашкой и лавандой, и я погрузилась в неё с благодарностью, чувствуя, как уходит часть тяжести из тела. Суетливая служанка бережно мыла мне волосы и плечи, стараясь ни на миг не оставить меня без поддержки.

Вторая же, исчезла на некоторое время, но вернулась вскоре с узлом в руках. Она с презрительной усмешкой бросила его на скамью рядом:

— Вот и одежда для госпожи. Другого не нашлось.

Я взглянула на свёрток: старое, потёртое платье, кривой крой, затёртые швы. В нём было столько унижения, что даже вода на коже показалась холоднее.

— Да как ты смеешь! — первая служанка вспыхнула, повернувшись к подруге. — Для госпожи — тряпьё из чулана? Я сама поищу что-нибудь достойное, и лучше держись от неё подальше, пока язык твой не занесёт тебя в беду!

С этими словами она метнулась к выходу, оставив меня один на один с дерзкой. Та лишь пожала плечами, будто осталась победительницей, и демонстративно прислонилась к стене.

Я глубоко вдохнула, уняла дрожь и позволила себе задержать взгляд на её лице, без гнева или жалобы, но с холодным расчетом, как будто передо мной сидел подозреваемый, и я знала: достаточно одного верного удара словом, чтобы выбить его из равновесия. Я уловила, как она дёрнула уголком рта — маленькая привычка, выдающая неуверенность.

— Ты боишься, — сказала я тихо. — Всё это хамство — только ширма. Ты боишься меня сильнее, чем уважаешь Императора. И если тебе и дальше хочется строить из себя смелую, помни: я умею читать людей.

Горничная дёрнулась, губы дрогнули, и в её взгляде впервые мелькнуло не презрение, а раздражённый страх. Она отвернулась, но слишком поспешно — и этим только выдала себя. Я откинулась на край купели и позволила себе короткую усмешку. Пусть знает: я вижу её насквозь, и никакое показное равнодушие не укроет слабости. В комнате воцарилась тяжёлая тишина, и теперь именно она боялась заговорить первой.

Через какое-то время дверь снова отворилась, и вернулась первая служанка. В её руках был аккуратный свёрток: простое, но чистое платье, неброское, зато приличное. Она с лёгким поклоном положила его рядом и сказала тихо:

— Госпожа, вот это будет удобнее. Я постаралась найти лучшее из того, что позволено.

Я провела рукой по ткани: грубоватая, но новая, и в ней не было того унижения, что источало принесённое её напарницей.

Вскоре одетая и умытая, я уже выходила из комнаты в сопровождении своих горе-горничных. Стражи при моем появлении лишь переглянулись, но остались стоять, как столбы.

А ведь раньше кланялись мне также, как Домициану.

Мы шли по галерее, и каждая встречная пара слуг или стражников бросала на меня быстрый взгляд, после чего тут же отворачивалась. Но стоило нам пройти дальше, как за спиной поднимался лёгкий шёпот, похожий на шелест сухих листьев. Я улавливала обрывки слов: «Феникс… явился сам…», «война разорила приграничье…», «сколько погибло…», «Император — не человек…».

Я понятия не имела, что произошло за месяцы моего сна. И потому, когда одна из служанок попыталась ускорить шаг, я задержала её за рукав и тихо спросила:

— О какой войне они шепчутся?