Книга Пленница Его величества, страница 68 – Анастасия Миллюр

— Я хотела… попрощаться.

Домициан приподнял мой подбородок, заставляя смотреть прямо ему в глаза. Его взгляд был слишком внимательным, будто он выуживал каждую мысль.

— Не смей, — голос прозвучал низко, почти угрожающе.

Ладони вспотели, дыхание сбилось. Неужели он понял? Нет, невозможно. Я выдержала его взгляд, словно мне нечего было скрывать. Ведь его дар на мне не работал.

— Не сметь прощаться? — мои губы дрожали, но я не пыталась это скрыть. Волнение и ужас перед тем, что я собиралась сделать, легко можно было принять за страх расставания.

— Домициан… неужели ты веришь, что после этой ночи мы увидимся? А если она — последняя?

Он резко перехватил моё запястье, так, что я едва не вскрикнула.

— Тем более. Ты должна уехать на юг и оставаться там в безопасности.

Я встретила его взгляд и поняла: он ищет во мне ответ. Подозрение. Признание. И если я дрогну — он всё узнает.

И тогда я сделала то единственное, что могло удержать меня на грани этой лжи. Я потянулась к нему и коснулась его губ.

Он замер на миг, будто не верил, что я решилась. А потом ответил с той же силой, с какой привык брать всё в своей жизни — властно, требовательно, так, словно хотел вырвать из меня всю правду. Его пальцы сжались на затылке, не позволяя отстраниться. В тот миг я поняла: у меня нет больше щита, нет лжи, есть только мы.

Поцелуй становился всё глубже, горячее. Он срывал дыхание, стирал мысли, заставлял забыть всё — и план, и страх, и завтрашний день. Его руки скользнули по моим плечам, будто проверяя: здесь ли я, не исчезла ли во сне.

Я отвечала так же отчаянно. Потому что знала: завтра не обещано. Это мог быть наш последний раз.

Он поднял меня на руки легко, словно я весила меньше пера, и усадил на колени. Я уткнулась лицом в его шею, вдыхая терпкий горьковатый запах. Мир за пределами этой близости перестал существовать.

Когда его губы коснулись ключицы, я зажмурилась, позволяя телу забыть всё, кроме этого жара. В его прикосновениях не было холодной расчётливости — только жадность, смешанная со страхом потерять. Я впитывала каждое мгновение, чтобы унести с собой, если завтра придёт конец.

Его губы вновь нашли мои, и время оборвалось. Все несказанные слова растворились в этом поцелуе. Он целовал так, будто хотел выжечь память обо мне в каждом нерве.

Я чувствовала, как он дрожит — не от желания, а от страха. Его движения были резкими, но за каждой резкостью скрывалось отчаяние: удержать, не отпустить, оставить рядом.

Одежда исчезала между нами почти незаметно, как ненужная преграда. Его ладони были горячими, уверенными, и в их силе я находила спасение от собственных мыслей. Я тянулась к нему, будто он был воздухом, которого мне не хватало.

Мы сливались так, словно только этим могли доказать, что живы. Его поцелуи и прикосновения обжигали, но в этой боли было освобождение. Я слышала его дыхание — тяжёлое, рваное — и своё, сбивчивое, будто мы оба бежали от судьбы и нашли приют только друг в друге.

Когда он накрыл меня собой, мир исчез окончательно. Остались только его руки, глухой шёпот моего имени и огонь, в котором сгорели все сомнения.

И я позволила себе забыть о завтрашнем дне. Пусть этой ночью он принадлежал мне, а я — ему. Мы будто украли у судьбы немного времени, и в этом слиянии были едины.