Книга Хозяйка своей судьбы, страница 166 – Виктория Богачева

Что происходило сейчас с Ричардом? Был ли он в безопасности? Получилось ли задуманное?..

Я могла лишь терзаться бесконечными вопросами.

А затем на смену им пришли другие вопросы и другая тревога — стоило мне убедиться, что я действительно ношу под сердце дитя. И, как ни странно говорить, судьба Ричарда вдруг отошла на второй план, потому что теперь я волновалась о себе и ребёнке. Первые несколько дней я пыталась привыкнуть к новой мысли. К новой жизни. Вначале даже не верила, ведь я всегда была очень осторожна, прекрасно осознавая последствия. И только в тот единственный раз незадолго до отъезда Ричарда утратила контроль, полностью отдавшись чувствам. А когда пришла в разум, было уже поздно.

И теперь сталкивалась с последствиями того безрассудства.

Я не сказала никому, решив, что буду молчать так долго, как возможно. Потому что я испугалась, что кто-то захочет мне навредить. В конце концов, пока мои права на Равенхолл были ещё очень размытыми, и даже брак с Ричардом пусть и укрепил моё положение, но не сделал его неоспоримым. А ребёнок — это другое дело. Это — наследник. И мой, и мужа.

И я собиралась беречь его, пусть ещё и не родившегося, как зеницу ока.

Конечно, мне было страшно, безумно страшно! За холодными стенами замка царила зима, Ричард находился на другом конце страны, и никто не мог предсказать завтрашний день. В кладовых уменьшались запасы, не все жители Равенхолл были мне верны, и я даже не могла с кем-то поговорить... Я не говорю уже об отсутствии медицины...

Я старалась делать всё, что было в моих силах. Порой это казалось жалкой попыткой удержать песок пальцами, но другого выхода не было.

Я пересмотрела запасы и велела перестать топить почти во всём замке, кроме нескольких помещений, и теперь личная спальня осталась только у меня. И то её нельзя было назвать лишней: со мной по-прежнему жила Беатрис, а ещё старая служанка Агнесса. С некоторых пор я велела укладываться в ней на ночь и Эдрику, и Томасу. Это ни у кого не вызвало ни вопросов, ни недовольства. Так было теплее.

На кухне варили похлёбку гуще, чем обычно, но реже. Лошадей в стойлах кормили скудно.

Каждое утро я проходила по двору, кутаясь в меховую накидку, проверяла, как живут те, кто остался. Говорила с людьми, старалась не показывать усталости. А иногда, оставаясь наедине с собой, клала ладонь на живот, ещё даже не округлившийся, почти неощутимый.

И шептала.

— Ты только держись, слышишь? Мы справимся.

Я делала всё, что могла, чтобы сохранить беременность, хоть и не смела называть её этим словом вслух. Избегала сквозняков, старалась больше отдыхать, не поднимала ничего тяжёлого и пила отвар, который велела приготовить Марте. В него добавлялась всякая зелень, которую по-прежнему выращивали на том пятачке тёплой земли. Щавель, лук, укроп. Даже такие витамины лучше, чем их отсутствие.

Иногда я чувствовала, как слабость накатывает волнами, но не позволяла себе падать духом. Замок жил, и я вместе с ним.

Эдрик стал моим частым спутником в эти дни.

— Миледи, вам бы отдохнуть, — говорил он постоянно, исполняя последний наказ Ричарда: беречь меня — Вы с утра на ногах.

— Пока не могу, — отвечала я.

— Его светлость велел мне присматривать за вами, — хмурился Эдрик. — Он рассердится, когда узнает, что вы себя не берегли.