Книга Сделка равных, страница 67 – Юлия Арниева

— Леди Сандерс! — неожиданно воскликнула она с таким жаром, будто мы были подругами детства, разлучёнными трагической случайностью. — Прошу меня простить! Я была крайне неучтива, явившись без карточки и приглашения, но меня привело к вам дело чрезвычайной важности!

Она поднялась из кресла одним лёгким, текучим движением и протянула мне обе руки. Я пожала их, ощутив под пальцами тонкие, прохладные пальцы в лайковых перчатках.

— Леди Бентли, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и приветливо, а не хрипло и загнанно, как я себя чувствовала. — Какая честь. Простите, что заставила вас ждать.

— Пустяки! Ваш очаровательный мистер Финч составил мне прекрасную компанию, — она одарила Финча улыбкой, от которой тот покраснел ещё гуще и судорожно сглотнул. — Мы обсуждали погоду и виды на урожай. Мистер Финч оказался необычайно осведомлён в вопросах осадков.

Финч после этих слов издал звук, который мог быть и кашлем, и подавленным стоном.

Я жестом пригласила Эмили вернуться в кресло, и сама опустилась на диван напротив. Финч остался стоять у окна, переминаясь с ноги на ногу, явно не зная, сесть ему или остаться в вертикальном положении.

— Садитесь, Финч, — бросила я, и он с видимым облегчением опустился на стул.

Вскоре вошла Мэри, неся на подносе еще одну чашку для меня. Она осторожно пристроила её на столе, где среди уже наполненных чашек гостьи и Финча стояли чайник, молочник и сахарница. Рядом на фаянсовой тарелке сиротливо теснились четыре бисквита — это всё, что Мэри удалось раздобыть к чаю, и эта скудная трапеза выглядела особенно неприглядно на фоне безупречных лайковых перчаток леди Бентли.

— Леди Сандерс, — начала леди Эмили, и тон её, оставаясь непринуждённым, приобрёл еле уловимую деловую нотку, — я привезла вам платье.

Она указала на большой свёрток в коричневой бумаге, перевязанный лентой, который я только сейчас заметила на втором кресле, и, подхватив чашку со стола, выжидающе на меня посмотрела.

— Мой муж упоминал, что вы приглашены на бал леди Джерси в субботу, и я подумала, что при вашей занятости с Интендантством у вас, вероятно, не было ни минуты заглянуть к модистке. Это персиковый шёлк, мадам Бертен шила для меня, но мне оно чуть узко в плечах, а вам, думаю, будет в самый раз.

Она произнесла это легко, как бы между прочим, словно передать платье ценой в пару десятков гиней было не более чем пустяковой любезностью, но я уловила за этой лёгкостью нечто иное: тонкий, почти неслышный щуп.

Я на мгновение задержала взгляд на свёртке. Платье с чужого плеча, пусть даже графского, могло означать и щедрость, и проверку, и лёгкий щелчок по носу, этакое напоминание о том, кто здесь покровитель, а кто просительница. Впрочем, ответ на все три варианта был один и тот же. Я улыбнулась, позволив себе ту меру теплоты, которая была и искренней, и расчётливой одновременно:

— Леди Бентли, вы невообразимо добры, и я тронута вашей заботой больше, чем могу выразить, но я успела распорядиться заранее. Мадам Лефевр на Бонд-стрит обещала мне бальное платье к пятнице, последняя примерка послезавтра. Так что я, при всём желании, не могу лишить вас вещи, которая вам самой наверняка к лицу куда больше, чем мне.

Эмили смотрела на меня поверх чашки, и я уловила в её глазах короткую вспышку понимания.