Книга Сделка равных, страница 64 – Юлия Арниева

— Ну что, Коллинз, — с улыбкой проговорила я, напомнив себе, что надо срочно вводить посменную работу, иначе мои работники такой режим не выдержат, — как морковь? Мисс Эббот строго следила за температурным режимом?

Старик только хмыкнул, выражая крайнюю степень уважения к дотошности моей помощницы, и потянул за ручку заслонки.

На лотках ровными рядами лежали оранжевые, сморщенные щепки, пахнувшие карамелью. Я взяла одну, сжала и та с сухим хрустом лопнула под пальцами, разлетевшись на мелкие осколки.

— Идеально, выкатывай рамы на столы, — распорядилась я. — И иди домой, отдыхать, а послезавтра возвращайся.

— Да я поспал немного, госпожа… Эдвин за печью последил, а два часа назад, как мисс Эббот приказала гасить жар, я на мешках бока отлеживал.

— Ну хорошо, тогда давай печи оборудуем, — я не стала настаивать, — неси термометр.

Старик принёс стеклянную трубку в деревянном футляре, я подошла к первой печи, осмотрела заслонку и кирпичный выступ над устьем. Нужно было закрепить термометр так, чтобы ртутный столбик находился внутри топки, а шкала оставалась снаружи видимая, чтобы нам без необходимости не открывать заслонку и не выпускать драгоценный жар.

— Нужна скоба, — пробормотала я, оглядываясь. — Железная, с двумя лапками, чтобы обхватить термометр и прижать к кирпичу, или что-то, что её заменит.

Я вышла во двор, где под навесом была свалена куча мусора, вытащенная из цеха при уборке: ржавые ободы от бочек, обломки деревянных заслонок и перепутанные мотки старого хлама. Покопавшись в этой горе «пивоваренного наследия», я выудила моток толстой медной проволоки. Она позеленела от времени и заскорузла, но была достаточно прочной.

Вернулась к печи, отмотала кусок, согнула его пополам, обернула вокруг деревянного футляра и скрутила концы, оставив два длинных хвоста. Потом примерила конструкцию к щели над заслонкой. Стеклянная трубка уходила внутрь печи на три четверти длины, а латунная шкала оставалась снаружи, прижатая к кирпичу проволочной скобой.

— Забей концы в шов, — я показала Коллинзу, куда именно воткнуть проволоку. — Между кирпичами, вот здесь, где раствор выкрошился и вот здесь, чтобы держалось крепко.

Коллинз взялся за дело, он ловко вбил проволочные хвосты в раствор коротким, точным ударом долота, подогнул, подёргал — термометр сидел крепко.

— Теперь видишь шкалу? — спросила я.

Старик прищурился, наклонив голову.

— Вижу, миледи, чёрточки и циферки.

— Вот эта отметка, — я ткнула пальцем, — сто сорок, вот эта сто пятьдесят. Для овощей столбик должен стоять между ними. Если полез выше ста пятидесяти пяти, закрывай поддувало, если упал ниже ста двадцати, подбрасывай угля. Запомнил?

Коллинз сощурился ещё сильнее и молча повторил цифры, беззвучно шевеля губами. Потом кивнул, коротко и решительно, с видом человека, принявшего присягу.

— Остальные пять печей оснасти точно так же, — велела я. — Проволоки хватит? Если нет, пусть Джек сбегает к скобарю.

— Хватит, миледи.

Я оставила его у печи и вернулась во двор. Утреннее солнце, бледное и водянистое, уже поднялось над крышами складов, и в его свете пивоварня Харвелла выглядела ещё более обветшалой, чем обычно: облупившаяся краска на воротах, трещины в кирпичной кладке, покосившийся навес над колодцем.