Книга Сделка равных, страница 131 – Юлия Арниева

Гренвиль, словно почувствовав мою внутреннюю бурю, вдруг посмотрел прямо на меня.

— Вы согласны со мной, леди Сандерс? Или вы считаете, что с русскими можно договориться, предложив им выгодный торговый устав?

— Я думаю, милорд, — голос мой прозвучал на удивление ровно, хотя сердце колотилось где-то у горла, — что Россию нельзя купить. Её можно только убедить в том, что дружба с вами не ущемляет её гордости. Гордость там ценят выше золота, а ещё верность слову и преданность. Если ваши дипломаты будут искать в этом союзе одну лишь выгоду, они ничего не добьются.

Гренвиль едва заметно наклонил голову, принимая мой ответ, а в его глазах промелькнуло нечто похожее на искреннее любопытство.

— «Гордость выше золота»… любопытное наблюдение для леди, которая, насколько мне известно, никогда не покидала берегов Альбиона. Вы говорите о них так, будто сами там выросли.

— Достаточно просто уметь слушать, милорд, — отозвалась я, стараясь не выдать своего волнения.

Гренвиль открыл было рот, чтобы ответить, но Эстер Стенхоуп, до того с азартом слушавшая нас, вдруг резко сменила тон. Она собственническим жестом подхватила лорда под руку, и в её живых глазах мелькнуло нечто, подозрительно похожее на вспышку ревности.

— Оставьте ваши политические дебаты, Гренвиль! — бросила она, и в этот момент распорядитель провозгласил начало ужина. — Идемте скорее, иначе лучшие места займут эти фарфоровые «статуэтки» из Олмака, и нам придется весь вечер слушать сплетни о фасонах чепцов.

Она одарила меня едва заметной колючей улыбкой и, не дожидаясь ответа, увлекла Гренвиля вглубь залы. Тот лишь успел вежливо наклонить голову на прощание, прежде чем они слились с общим потоком гостей.

— Наш столик с графиней Уэстморленд, — леди Уилкс решительно взяла меня под руку. — Не будем толпиться в дверях, пройдем через малую анфиладу.

Мы устремились в боковой коридор. Здесь звуки оркестра мгновенно стали приглушенными, а воздух чище и прохладнее. Мы шли, не торопясь, и я всё еще чувствовала на губах привкус разговора о России, когда из-за полуприкрытой двери одной из малых гостиных долетел голос, заставивший меня замереть на месте.

— … эта тварь посмела меня ударить. Она за всё ответит, слышишь? За всё. Она изменилась, осмелела… за ней явно кто-то стоит, и этот покровитель придал ей слишком много веса в собственных глазах.

Ответом был другой голос — ленивый, чуть тягучий, со скучающей интонацией, которая бывает у людей, привыкших наблюдать чужие истерики как забавное, но утомительное зрелище.

— Успокойтесь, Сандерс. Вы слышали, чью руку она занимала, входя в этот зал? Герцог Кларенс. Каково бы ни было мнение Его Величества о нём, в его жилах течёт королевская кровь, и вам с ним не потягаться.

— Мне нет дела до Кларенса, — прорычал Колин, и в его голосе клокотала такая ненависть, что, казалось, сам воздух в коридоре стал густым и удушливым. — Мне нужно, чтобы она оказалась в Бедламе. Когда её объявят лишенной рассудка, вся эта гнусная ложь, которой она кормит суды, обернётся пылью. Кто поверит безумной? Ни один судья, ни одна газета. Её слово не будет стоить и ломаного гроша.

Наступила недолгая пауза, прерываемая лишь мерным тиканьем часов где-то в глубине гостиной.

— Бедлам, — наконец произнёс собеседник, и в его тоне промелькнуло некое подобие интереса. — Весьма радикальное средство, Сандерс. Однако вам потребуются врачи, готовые подтвердить прискорбное состояние её ума, а услуги подобных специалистов стоят недёшево.