Книга Цветы и тени, страница 4 – Марта Трапная

— И что же я там найду?

— Доказательство того, что я говорю правду.

Я могла бы сказать и больше, но не хотела. В конце концов, я предавала свою семью, не выигрывая для себя ничего, ровным счетом ничего. Так что я собиралась ограничиться минимумом информации.

— Это хорошо, — его голос стал неожиданно мягким, — потому что если вы врете, немилая девушка, я достану вас из-под земли и закопаю обратно, только уже мертвой.

— А если не вру? — Спросила я. — Что вы сделаете, если мои слова окажутся правдой?

Он колебался всего одно мгновенье.

— Чего вы хотите? Наверняка у вас есть свои условия. Такие тайны не продают бесплатно.

— Я прошу сохранить жизнь всем заговорщикам.

— Что?

— Я прошу никого не казнить. Не бросать в тюрьму. Оставить живыми.

— Удивительное милосердие, — мрачно сказал Лусиан, отступил на шаг и запрыгнул в седло. — И что же я должен с ними сделать?

— Отправить в ссылку? — предположила я.

— Чтобы они там умерли естественной смертью. Удивительное милосердие!

Я пожала плечами и шагнула назад, в тень арки. Лусиан смотрел на меня сверху вниз.

— Я запомнил тебя, — сказал он. — И я тебя найду. В любом случае.

— Сомневаюсь, — ответила я.

Понятия не имею, кому понадобилось меня убирать до того, как я стал принцем. Я был осторожен, я был сверхосторожен. Я не успел ни с кем поссориться, потому что не успел ни с кем не то что подружиться, а даже познакомиться.

Наверное, поэтому эта девушка так вывела меня из себя. Вынырнула из сумерек, остановила Дымка, как хозяйка. Ладно, Дымок — пока еще не мой конь, мы привыкаем друг к другу, я не верю ему, как продолжению себя, я для него пока не единственный хозяин. Думаю, мне нужно будет уехать с ним на несколько дней, чтобы по-настоящему сдружиться. С другой стороны, зачем я об этом думаю? Принцу не надо дружить с конем, от него теперь моя жизнь зависит куда меньше, чем от людей. Все время забываю, что я вот-вот стану принцем. Проклятье! Когда я начну думать как принц?

Когда Совет Старейшин объявил меня главой Моровии, принцем и будущим королем, я не обрадовался. Я растерялся. Только дядя Флорин тогда меня понял. У меня было свое дело в жизни, свой дом, и вдруг все должно было перемениться.

— Ты хорошо справишься, — сказал дядя Флорин. — Я бы поехал с тобой, но я слишком стар. Думаю, они потому и выбрали тебя, а не меня, что ты самый молодой из всех претендентов.

— Но Кейталин Ванеску всего на год старше меня, — я еще искал причины отказаться, хотя в душе уже зрела радость, которую я сам не понимал, и которая мне совсем не нравилась.

Эта радость принадлежала не мне, Лусиану Гунари, стражу Западных границ Моровии, — простому в общем парню, который знал, как выставлять посты, от кого и в каком месте надо охранять границу, который знал по именам всех командиров пограничных отрядов и мог сутками сидеть в седле, проверяя дозоры. Эта радость принадлежала незнакомцу, который считал себя лучше других. Лучше всех, если говорить откровенно. И мне с этим незнакомцем предстояло жить в одном теле, в одной голове и, что самое тяжелое, в одном сердце.

— Кейталин — Ванеску, как и Эрих. Есть негласное правило — королевские фамилии должны сменять друг друга. Значит, остаешься ты, да из Драгошей Сорин и Шандор. Сорин глуп, Шандор женат, а будущий король должен быть холост. Небольшой выбор, да?