Книга Цветы и тени, страница 2 – Марта Трапная

Зато я заметила другое: иногда он вдруг останавливался и несколько минут рассматривал какую-нибудь мелочь, деталь интерьера и восхищенно цокал языком. Капли жидкого стекла на серых стенах каминной комнаты, которые искрились от света. Навесной замок из бронзы в форме диковинного животного на старых дверях конюшни. Тонкий резной орнамент на ножке бокала. Мои букеты.

А вечером, каждый вечер, Лусиан делал еще одну странную вещь. Он выезжал на городскую стену и проезжал по ней, иногда останавливаясь, иногда нет. Мне страшно хотелось узнать, зачем он это делает, для чего останавливается. Может быть, ему нравится верховая езда? Или это привычка из его недавнего прошлого, когда на нем лежала охрана западных границ? Может быть, он привык объезжать вечером все посты, или как они там называются, у границы? Иногда я думала, что интересно было бы узнать, как смотрят на эти поездки наш примар и начальник городской охраны? Не кажется ли им, что их контролируют? Я могла бы спросить у них и сама, но не хотела лишний раз привлекать к себе внимание.

Заканчивал свою прогулку Лусиан на замковом холме, часто дожидаясь там заката. И это всегда было красивым зрелищем. Всегда. Однажды я поймала себя на мысли, что каждый день жду этого момента, и когда мне приходится уйти из замка раньше, или когда дела не позволяют мне оказаться в той части, откуда можно увидеть Лусиана, я расстраиваюсь. И вот тогда я поняла — влюбилась.

На самом деле, я отнеслась к этому открытию несерьезно. Влюбилась и влюбилась, мало ли я влюблялась? При дворе всегда много красивых мужчин. Я даже не расстроилась, что ему придется умереть. И то, что я делала, исправно составляя расписание жизни Лусиана, и готовя другие мелочи, которые обеспечат успех нашего переворота, никак не связывалось в моей голове со смертью Лусиана.

Но когда Кейталин и Врожек назначили день, вернее, ночь смерти Лусиана, я вдруг почувствовала, как внутри меня все оборвалось. Мы сидели тогда в нашей маленькой гостиной, всемером. Врожек изучал расписание смен дворцовой охраны. Виорина сказала, что гостям велено приезжать за день до церемонии, никак не раньше.

— Очень удобно, — сказал дядя Орэль. — Много людей, много подозреваемых.

Кейталин немедленно вспылил.

— Можно подумать, когда мы объявим меня принцем, никто не догадается, кто устроил переворот!

— То есть… мы не скрываемся? — Удивился дядя Орэль.

Кейталин пожал плечами и скривился, что в переводе на человеческий язык означало примерно следующее «твой вопрос настолько глуп, что я не вижу смысла на него отвечать».

— За день до коронации охрану Лусиана усилят из-за большого количества гостей, — сказал тогда Врожек, покусывая карандаш. — И наши шансы резко упадут. Нет, все должно случиться в ночь накануне приезда гостей. А что, очень удобно. Церемония назначена, гости прибывают. Если убрать Лусиана раньше, то гости могут не доехать до замка и церемония не состоится…

— Подождите, — подала голос Майя, жена дяди Орэля, — а если Совет Старейшин не признает Кейталина принцем?

— Мы их убедим, — сказал Кейталин. — Признают, никуда не денутся.

Майю всю перекосило, она явно хотела спросить про аргументы Кейталина, но не решалась и посмотрела на меня. Я пожала плечами. Заговор — штука жестокая. Мы знали, на что шли. И какая разница, в конце концов, пострадает один Лусиан, или Лусиан и кто-то еще. Если кто-то должен умереть, то неважно — умрет один или двое, или два десятка. Смерть есть смерть. И в тот момент, когда я смотрела на Майю и презирала ее за трусость, я вдруг поняла, что отчаянно не хочу, чтобы Лусиан умирал. Он ни в чем не виноват. Уж точно не в том, что Совет Старейшин выбрал его. И не в том, что Кейталин чувствует себя обиженным. И не в том, что вся семья Ванеску давно метила прочно обосноваться в королевском замке, а он лишил их этой мечты. И почему, во имя черного и белого света, я должна жертвовать своей мечтой ради мечты Кейталина?!