Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 4 – Алисия Небесная

— Тише. Не напрягайтесь. Вам пока нельзя говорить. Я сейчас позову врача.

Она исчезает. Дверь мягко хлопает, оставляя меня в одиночестве.

И тут вспоминаю. Удар. Как машину подбросило. Как ремень врезался в тело, будто хотел разорвать меня пополам. Как скрежетал металл, как трещали кости.

А потом — тишина. Глухая, безмолвная, как могила. Она окутывает меня со всех сторон, проникает в каждую клеточку тела. Попыталась пошевелиться, но каждый мускул отзывается резкой болью, словно внутри меня натянуты тысячи невидимых струн, которые рвутся при малейшем движении.

Любое прикосновение — это пытка. Я с трудом поворачиваю голову, и шея отзывается мучительной болью.

Боковым зрением замечаю капельницу, мигающие приборы и экран, на котором мелькают какие-то цифры. Что со мной произошло? Где мои родители? Где Мишаня?

Мелкая дрожь начинает сотрясать тело. Нет, это просто сон. Сейчас я проснусь. Наступит утро. Мама будет ворчать из-за разбросанных вещей. Мишаня хлопнет дверцей холодильника. Папа сварит свой фирменный кофе, который пахнет так, что у меня сразу улучшается настроение.

Но свет слишком яркий. Боль слишком настоящая. Тишина слишком невыносимая. Я понимаю, что это не сон. Это реальность. И она гораздо страшнее любого кошмара.

В абсолютной тишине, нарушаемой лишь жужжанием аппаратуры, осознаю: я одна. Меня знобит, но не от холода. В груди разрастается тугой, обжигающий комок. Что-то внутри сжимается, пытаясь вытеснить мысль, которая не хочет облекаться в слова.

Нет, этого не может быть. Я хочу снова погрузиться в забытье, спрятаться, исчезнуть в темноте. Лишь бы не чувствовать этот липкий, удушающий страх.

Но шаги за дверью заставляют меня вздрогнуть. Щелчок замка, скрип, тихий. Я поворачиваю голову и вижу её.

Тётя Арина стоит на пороге. Её лицо кажется чужим, постаревшим. В глазах краснота, под ними — темные круги, волосы собраны небрежно, как будто она не спала несколько дней.

Она стоит, смотрит на меня, и я понимаю: она не знает, с чего начать. Не знает, как подобрать слова.

Но мне не нужны слова. Я знала это с первого мгновения, как открыла глаза здесь, в этой палате. Но увидеть её в таком состоянии — это окончательное подтверждение.

— Мира… — её голос срывается. Она делает шаг вперёд, но я отворачиваюсь. Если она дотронется до меня, я не выдержу.

— Мне жаль… — шепчет она почти неслышно.

.

Я закрываю глаза, и мир рассыпается на тысячи осколков.

Мама больше не будет ругать меня за разбросанные вещи. Папа не спросит с усмешкой: «Ну что, шкода, опять дурачишься?» Мишаня не попросит телефон, не уткнётся в папино плечо, не закричит от восторга, увидев машину с мороженым. Их больше нет. Боль разрывает меня изнутри, но я не плачу. Смотрю в потолок — белый, стерильный, пустой. В голове звучит лишь одно: что теперь?

Тётя Арина садится рядом, но я избегаю её взгляда. Не могу. Если встречусь с ним — придётся признать реальность, а я ещё не готова. Но тишина не длится вечно.

— Почему? — голос звучит сипло, почти безжизненно, но она слышит.

— Мираслава… — её тяжёлый вздох, как удар в сердце. Она садится рядом, её лицо — усталое, осунувшееся, глаза красные от слёз. Она плакала. Много. — Почему я жива, а они нет?

Тётя закрывает глаза, её плечи дрожат.

— Это была авария. Гонки. Оборотни неслись по трассе, как безумные. Ваша машина оказалась у них на пути.