Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 7 – Алисия Небесная

Охранник за рулём молчит. Сосредоточен. Дорохов рядом, вытянулся в кресле. Наблюдает за дорогой, но я чувствую: часть его внимания на мне. Он заметил. Не понял — но заметил. Я откидываюсь на спинку, сжимаю челюсти. Внутри — глухой рык.

Ты упустил. Потерял.

— Не начинай.

Рывок внутри. Не физический — будто меня ударили изнутри. В грудь. В живот.

Зверь не просто злится. Он в ярости. Ты позволил ей уйти. Сжимаю пальцы. Игнорирую.

— Демид, — снова Дорохов.

Поднимаю взгляд резко, на грани.

— Что?

Он не моргает. Изучает. Голова чуть наклонена — вглядывается.

— Ты не здесь.

Щёлкаю зажигалкой, делаю глубокую затяжку.

— Просто устал.

Он не дурак. Но молчит. Москва впереди. Центр власти. Город, где правит Король.

Станислав Король. Лев. Человек, который превратил столицу в крепость. Теперь это не просто город. Это контроль. При нём оборотни подчинились единой системе. Каждый регион — часть механизма. Каждая стая — шестерёнка. Раньше была война. Теперь — порядок. Мы подъезжаем к отелю. Закрытые этажи. Усиленная охрана.

Охранник выходит первым. Дорохов — следом. Пара шагов, взгляд по сторонам.

Я задерживаюсь в машине. Запах мёда и корицы исчез. Но зверь внутри не успокаивается.

Надо найти её. Выдыхаю. Медленно. Но внутри всё ещё тлеет.

Завтра — встреча с Королём. Сегодня — я дышу. Открываю дверь. Вдыхаю холодный московский воздух. Медведь внутри ворчит. Сильнее. Рвётся. Мышцы напрягаются. Всё тело требует — движения. Погони.

— Не сейчас.

"Всегда не сейчас!" — рычит зверь внутри меня. "А когда?!"

Он пытается вырваться, но я удерживаю его.

Я ощущаю его присутствие: горячий, живой, мой.

Острые когти царапают изнутри, словно пытаясь прорвать оболочку моего сознания.

В зеркале я вижу не себя, а зверя. Его зрачки — расплавленное золото, челюсти сжаты, плечи напряжены, как туго натянутые струны. Моя внешность, мягко говоря, выглядит агрессивно. Неудивительно, что Дорохов с подозрением косится на меня, пытаясь уловить признаки нарастающего напряжения.

Косолапый на грани. Дай выйти. Дай волю.

Я моргаю слишком часто, как будто смогу так сбросить наваждение. Очистить сознание.

Чувствую себя подростком на излёте терпения — взвинченным, наэлектризованным, не умеющим сдерживать себя. Всё внутри — сырой, злой инстинкт.

Гребаный ад.

Москва. Аэропорт. Пять лет спустя.

Воздух столицы — холодный, обжигающе плотный. В нём смешались выхлопы, дорогие духи, тревожная суета. Толпы людей текут, как речные потоки, между терминалами: кто-то спешит к выходу, кто-то только что прилетел, кто-то ищет, кто-то теряет.

А я стою. Просто стою у огромного панорамного окна и смотрю на Москву. Я вернулась.

Пять лет назад меня выносили отсюда на носилках — истощённую, сломанную, без остатка разбитую. Сегодня я на ногах. Но внутри всё ещё звенит отголоском того, что было.

С той ночи я училась дышать заново — буквально. Переучивалась жить. Физически. Психологически.

Спасибо тёте. Она держала меня на плаву, когда я уже камнем тонула. Выносила мои истерики, молчание, срывы. Слушала ночные крики, когда боль резала не только тело, но и душу.

Была пустота. Я просыпалась — и не понимала, зачем.

Зачем жить в мире, где нет мамы. Где нет папы. Где нет Мишани.

Зачем дышать, если каждый вдох — как ошибка.