Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 10 – Алисия Небесная

Он слегка усмехается, легко. — Хочу, чтобы ты поехал со мной в университет.

Я поднимаю бровь. Без слов. Он понимает.

Университет? Не в его стиле. Не его территория. Не его методы. Он замечает реакцию и продолжает: — Сегодня у меня лекция. Перед студентами. Но суть не в лекции. Там будут те, кто может нам пригодиться.

Я медленно откидываюсь в кресле, скрещивая руки. — Например? — Охотники.

Интересно. Теперь — действительно.

— Кто именно? — Сам увидишь.

Я щурюсь. Он что-то скрывает. Но Станислав не тратит время зря. Я вдыхаю, встаю.

— Поехали.

Москва. Утро. Внедорожник мягко скользит по улицам, ещё не заполнившимся шумом пробок. Город в полусне, но напряжение уже ощущается — в ритме машин, в стуке каблуков по плитке тротуаров.

Станислав рядом — спокойный, замкнутый, сосредоточенный. Я смотрю в окно, но мои мысли не о городе.

Охотники. Я знаю их лучше, чем они — себя. Они не служат закону. Они — его тень. Моя охрана — лучшие из них. Проверенные, закалённые, выдрессированные.

Если ты нарушил правила, ты становишься дичью. А у дичи два выхода: Сдаться. Исчезнуть. Чаще выбирают второе.

— Что ты хочешь от них? — бросаю взгляд на Станислава.

Он долго молчит, как будто собирается с мыслями. Взвешивает. — Помощи. В нашем деле они могут быть полезны.

Я не отвечаю. Потому что знаю — это только начало.

Дальше можно продолжить с выравниванием следующего куска — с лекцией, запахом, реакцией медведя и внутренним конфликтом. Если хочешь, сделаю это следующим шагом. Охотники знают всё об оборотнях. Их повадки, слабости, инстинкты. Они мыслят как хищники, но действуют как люди — быстро, хладнокровно, без лишних слов и колебаний. Они не спрашивают. Они стреляют.

И вот я еду туда, где их создают — в самое сердце системы, где готовят тех, кто однажды может выйти на таких, как я. Может выйти на меня.

Я усмехаюсь про себя. Что ж… посмотрим, кого они выпустили в этот раз.

Аудитория погружена в сосредоточенное молчание. Молодые лица, свежие, амбициозные, полные энергии. Они сидят, слушают — открытые, внимательные. Но я почти не слышу слов. Вместо этого чувствую.

Запах. Сначала еле уловимый, он проникает в сознание, тянется тонкой нитью, словно невидимый след. Мёд и корица — тепло, пряность, жар. Воздух становится плотнее, как будто накалён от изнутри.

Медведь поднимает голову. Он тянет носом, как зверь, выследивший дичь. Но это не дичь. Это нечто другое. Это — она.

Моя пара. Где-то здесь. В этой комнате. Среди будущих палачей.

Пульс начинает глухо стучать в висках. Я не поворачиваюсь, хотя инстинкт требует этого. Вместо этого — выдыхаю. Медленно. Глубоко. Остановить себя. Удержать зверя внутри.

Медведь рычит. Он не спит. Он ждёт. Его зов услышан, и он не уйдёт просто так.

Я нахожусь в комнате, полной охотников. Людей, которых учили выслеживать, ловить, устранять таких, как я. И среди них — она. Моя пара.

Это не ошибка. Запах не может лгать.

И хуже всего даже не то, что она здесь. Хуже то, кем она стала. Охотница. Та, что по долгу службы должна меня преследовать, ставить на прицел, нажимать на курок.

Медведь внутри взбешён. Для него всё просто: она должна быть дома — рядом с очагом, в безопасности. Варить суп. Растить медвежат. Быть моей. А теперь она стоит на арене. Вооружённая. Обученная. И, если потребуется, она не дрогнет.