Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 12 – Алисия Небесная

Он сделал ложный выпад, и она повелась на это. Илья поймал её движение, захватил её тело в свои тиски.

«Останови её!» — взревел медведь внутри него, ударяя инстинктом по его сознанию. Я сжал кулаки, подавляя порыв броситься на помощь.

Она была поймана, но в последний момент перевернула всё с ног на голову. Вместо того чтобы сопротивляться, она использовала его захват в свою пользу. Рывок вниз, перекрут, подножка — и Илья потерял равновесие. Гулкая тишина повисла в воздухе.

Все увидели это. Охотница уложила волка на татами. Но бой ещё не был окончен. Волк никогда не оставался на земле дольше, чем это было необходимо.

Его тело опережает разум, действуя прежде, чем сознание успевает осознать поражение. В этот миг он вновь атакует, и я не успеваю среагировать.

Рывок — и захват. Она ещё не успела подняться, как Илья нависает над ней, словно тень. Его движения безупречны, словно отточены до совершенства.

Её попытка уклониться обрывается жёстким броском, и глухой удар разносится по комнате. Она падает, а её тело содрогается от боли.

Всхлип. Внутри меня просыпается зверь. Он рвётся наружу, требуя защиты, мести и разрушения.

Я едва удерживаю его на грани. Кулаки сжаты, а ярость бушует в крови, заставляя сердце глухо и мощно колотиться в груди.

Я вижу, что Илья не собирается останавливаться. Его взгляд полон решимости, и он готов нанести новый удар. Но я не позволю этому случиться.

— Илья, остановись! — мой голос превращается в грозное рычание, разрывающее тишину.

Илья замер, словно время остановилось. Наши взгляды пересеклись. Волк начал понимать, что происходит, и его глаза вспыхнули осознанием. В следующее мгновение он отпустил её.

Выдохнул, но медведь не успокаивался. Его присутствие нависло над нами, как темная туча.

Мира пыталась казаться сильной, но её дыхание было прерывистым и болезненным. Она пыталась справиться с болью, но силы покидали её. Я видел, как она слабеет, и в этот момент понял: нужно забрать её, унести, укрыть, сохранить для себя.

Я приближаюсь, протягиваю руку.

— Тебе надо отдохнуть.

Она поднимает на меня взгляд, в котором злость и упрямство борются с усталостью.

— Я в порядке, — отвечает она ровно, но дыхание выдаёт её.

Ложь. Откровенная. Она явно не в себе. Я смотрю на неё сверху вниз.

Она слишком ранима. Слишком юна для таких испытаний. Слишком упряма, чтобы это осознать.

Она слишком ранима. Моя. Ей не место в таких сражениях.

— Давай сядем, — предлагаю я.

Она моргает, словно не сразу понимает слова. Встретившись со мной взглядом, осторожно садится на скамейку.

Присаживаюсь рядом. Она всё ещё напряжена. Я накрываю её плечи руками, чувствуя, как в ней борются противоречивые эмоции.

— Расслабься, — говорю я.

Хочется зарычать, как дикий зверь, и спрятать её в своих объятиях, защитить от всех бед и невзгод этого мира. Я осторожно касаюсь её напряжённых мышц, словно глажу дикого зверя, пытаясь снять невидимую броню, сковывающую её тело. Она шипит от боли, но терпит, её губы плотно сжаты, а взгляд устремлён в пустоту.

Гордая и упрямая, она всё же моя. Я чувствую, как её напряжение постепенно сменяется мягкой податливостью, словно глина под руками мастера.

— Ты хорошо сражаешься, — говорю я спокойно.

Она замирает, её дыхание сбивается.