Книга Королева по договору, страница 79 – Людмила Вовченко

В комнате стало тише. Воздух будто потяжелел.

Старший советник сжал губы.

— Majestade… o reino tem leis. — «Королевство имеет законы».

Екатерина кивнула.

— E o reino tem gente. — сказала она. — «И у королевства есть люди».

— As leis sem gente são papel. — добавила. «Законы без людей — бумага».

Плотный мужчина не выдержал:

— Você quer mandar? — бросил он резко. — «Вы хотите править?»

Екатерина повернулась к нему, не торопясь.

— Eu quero funcionar. — сказала она тихо. «Я хочу, чтобы всё работало».

— Mandar é fácil. — «Командовать легко».

— Fazer funcionar — é difícil. — «Заставить работать — трудно».

Второй советник, нервный, попытался улыбнуться:

— Você é jovem… — «Вы молоды…»

Екатерина подняла бровь.

— E vocês são velhos. — сказала она спокойно. «А вы — старые».

— Vamos deixar a idade fora disso. — добавила и перевела смысл: «Давайте оставим возраст за дверью».

Донья Беатрис кашлянула, скрывая улыбку. Екатерина увидела это и почувствовала странное, почти смешное удовлетворение: она не одна в этой комнате.

Сухой старший наконец произнёс то, ради чего они пришли:

— O Conselho considera necessário limitar suas iniciativas. — «Совет считает необходимым ограничить ваши инициативы».

— E discutir sua posição no reino. — «И обсудить ваше положение в королевстве».

Вот оно. Не вода и не дети. Положение.

Екатерина на секунду почувствовала, как в животе поднимается холодное. Она вспомнила Англию: как там умели превращать женщину в тень одним правильно сказанным словом. Но она уже не была той Екатериной. И даже не той попаданкой, которая очнулась у чужого окна, с дневником и тошнотой.

Она посмотрела на них очень спокойно.

— Minha posição? — «Моё положение?»

Она сделала паузу, чтобы они услышали.

— Eu sou Catarina de Bragança. — «Я Екатерина Брагансская».

— E eu voltei para casa. — «И я вернулась домой».

— Minha posição não é um favor. — «Моё положение — не милость».

Плотный мужчина скривился.

— Você não é regente. — бросил он. — «Вы не регент».

Екатерина кивнула.

— Пока.

Сухой советник прищурился.

— O que significa “пока”? — спросил он, не удержавшись и повторив слово по-русски, как будто оно само по себе было заразным.

Екатерина улыбнулась уголком губ.

— Это значит, — сказала она по-русски и перевела: — Significa que eu não vou pedir. — «Это значит, что я не буду просить».

— Eu vou mostrar. — «Я покажу».

Она подошла к окну, откуда виден был кусок города и дальняя полоска воды. Потом повернулась к ним.

— Вы хотите ограничить мои инициативы? — спросила она по-русски и тут же на португальском: — Vocês querem limitar?

— Тогда скажите мне: кто из вас поедет в следующий квартал, где дети пьют воду из лужи? — Quem de vocês vai? — «Кто из вас поедет?»

— Кто возьмёт ответственность, если завтра умрёт ещё один ребёнок? — Quem assume? — «Кто отвечает?»

Молчание.

В молчании Екатерина услышала всё. Вот почему они сидят в чистой гостиной и говорят про «законы». Потому что ответственность — грязная. А грязь — не для них.

Екатерина вернулась к столу и села. Не на край. В центр.

— Eu não quero o trono. — сказала она ровно. «Мне не нужен трон».

— Eu quero ferramentas. — «Мне нужны инструменты».

— Dinheiro para água e médicos. Permissão para organizar. E право говорить с людьми напрямую. — она снова смешала русское и португальское, а потом тут же перевела правильно: