Книга Королева по договору, страница 25 – Людмила Вовченко

Екатерина заметила, как на одном кусте появилась новая поросль — светлая, нежная. Ей нравилось видеть результат не в словах, а в факте: вот было так, теперь стало иначе.

— As rosas estão mais fortes — «Розы стали крепче», — сказала Инеш тихо, будто продолжая её мысль.

— Porque alguém наконец-то обращает внимание — Екатерина почти улыбнулась: русское снова проскочило, как нитка другого времени, и она тут же поправилась, не меняя голоса. — Porque alguém presta atenção — «Потому что кто-то обращает внимание».

Инеш не поняла подмены, но уловила смысл. Она кивнула и протянула Екатерине шаль.

Платье на сегодня было не парадным. Ей предстоял день без большого зала, без официальных улыбок, но с теми вещами, которые на самом деле решают многое: письма, просьбы, визиты женщин из её круга, чай, разговоры, где под словами всегда есть второй слой.

Сначала — утренний обход. Екатерина не называла это «обходом», она просто привыкла знать, что происходит вокруг неё: кто заболел, кто уехал, кого не видели, кто вдруг стал слишком разговорчивым.

Инеш принесла пачку записок — тонкие листы, неровные края. Здесь писали иначе: бумагу берегли, чернила текли густо. Екатерина быстро пробежала глазами первые строки.

Одна просила о встрече — жена купца, которая поставляла ткани. Другая — о совете для ребёнка, который плохо спит. Третья — о том, что «в зале снова шепчутся».

Екатерина отложила записки в порядке важности. Она давно перестала реагировать на «шепчутся» как на угрозу. Шепот — это фон. Опасны не слова, опасна перемена в том, кто их произносит.

Пока она пила утренний чай — небольшой, крепкий, — в голове у неё складывался план дня. Не «великий план», не интрига, а простая логистика: кому уделить двадцать минут, кому — пять, кого — выслушать молча, кому — задать один точный вопрос.

В XXІ веке её бы назвали организованной. Здесь это называлось иначе: разумной.

Первой пришла леди Мэри — молодая, из беднеющего рода, но с цепким взглядом. Она вошла осторожно, как человек, который привык экономить слова.

— “Your Majesty,” — начала она, но Екатерина мягко подняла ладонь.

— Aqui, Catarina — «Здесь Катерина». — “Here, just Catarina.”

Мэри улыбнулась — облегчённо и почти благодарно.

Они сели. Екатерина налила чай сама. Эта привычка уже стала частью её репутации: если королева наливает чай своими руками, значит, рядом можно говорить.

— “They talk again,” — сказала Мэри, понизив голос. — «Они снова говорят».

Екатерина подняла взгляд.

— “About you returning,” — добавила Мэри. — «О вашем возвращении».

Екатерина не изменилась в лице. Только мысленно отметила: возвращение снова стало темой, значит, кому-то это выгодно.

— “Who says it?” — спросила она спокойно. — «Кто это говорит?»

Мэри назвала два имени — не самых громких, но близких к тем, кто умеет подхватывать слухи и разносить их быстро. Екатерина запомнила.

— “Do you believe it?” — спросила она. — «Ты в это веришь?»

Мэри посмотрела прямо, без кокетства.

— “I believe they want you to believe it,” — сказала она. — «Я верю, что они хотят, чтобы вы в это поверили».

Екатерина едва заметно улыбнулась. Эта девушка была умнее, чем считали многие.

— Muito bem — «Очень хорошо», — сказала Екатерина по-португальски и тут же перевела, чтобы Мэри почувствовала теплоту, а не чужой язык. — “Very well.”