Онлайн книга «Королева по договору»
|
Она не обсуждала «почему». Она знала, что это будет слишком долго и слишком рано. Вместо этого она задала другой вопрос — современный, прагматичный, почти деловой: — “What do they gain?” — «Что они выигрывают?» Мэри задумалась и ответила: — “Your absence makes room,” — «Ваше отсутствие освобождает место». Екатерина кивнула. Всё было просто. После Мэри пришла вдова корабельного мастера — миссис Харт, женщина с грубыми, сильными руками и прямым взглядом. Она не умела притворяться, не умела фальшиво улыбаться, и Екатерина ценили её за это. — “My husband's accounts,” — начала миссис Харт, выкладывая на стол свёрток бумаг. — «Счета моего мужа». Екатерина развернула бумаги, пробежала глазами цифры. Они были записаны неровно, но смысл читался. В XXI веке это выглядело бы как хаос. Здесь это было почти нормой. Она начала задавать вопросы — короткие, точные. Где брали дерево. Кто платил. Кто задержал. Кто обещал. Она не говорила умных слов. Она просто приводила информацию в порядок. — “They treat widows like air,” — резко сказала миссис Харт. — «С вдовами обращаются как с воздухом». Екатерина подняла глаза. — Então vamos fazer barulho — «Тогда мы сделаем шум», — сказала она по-португальски и тут же перевела на английский, очень спокойно: — “Then we will make them notice.” Вдова сжала губы и кивнула. В её взгляде было то самое, что Екатерина видела и в современности у сильных женщин: желание не мести, а справедливости. Екатерина знала, что её возможности при дворе ограничены. Но она также знала: у неё есть имя, есть статус, есть доступ к людям, которым неудобно отказывать. И иногда этого достаточно, чтобы решить маленькую, но реальную проблему. Когда миссис Харт ушла, Екатерина на секунду закрыла глаза. Она чувствовала усталость — не физическую, а ту, что появляется от постоянной ответственности. В XXI веке люди уставали от офисов, от сообщений, от бесконечных задач. Здесь уставали от другого: от того, что любое решение может стать поводом для сплетни, а любое слово — для интерпретации. И всё же она предпочитала усталость пустоте. Днём её пригласили на короткий приём — формальный, без особого смысла. Екатерина надела более строгую накидку, вышла в коридор. Камень под ногами был холоднее, чем утром — воздух менялся. Ей навстречу шли люди, кланялись, улыбались. Эти улыбки давно перестали быть для неё личными. Это был язык двора, и она говорила на нём без напряжения. В большом зале было шумно. Мужчины обсуждали что-то быстро и раздражённо — не громко, но с той интонацией, которая выдаёт нервность. Екатерина, стоя чуть в стороне, слушала обрывки. — “Parliament…” — «Парламент…» — “They push again…” — «Они снова давят…» — “Religion…” — «Религия…» Она не вмешивалась. Её роль здесь не предполагала политического голоса. Но она фиксировала эмоции. В XXI веке она бы сказала, что в системе растёт напряжение. Здесь она просто видела: люди стали дергаться быстрее. Карл вошёл позднее. Он был в хорошем настроении — по внешности. Улыбка, движение, уверенность. Но Екатерина замечала мелочи: слишком быстрый жест рукой, слишком резкое «ха-ха», слишком короткий взгляд. Это было не старение, это было раздражение от того, что мир перестаёт быть послушным. Он подошёл к группе мужчин, пошутил, все засмеялись. Потом повернулся и заметил Екатерину. |