Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 64 – Ри Даль

— В самом деле? — заинтересовался Вяземский. — Что же стало причиной раздора?

— Это я и пыталась выяснить. Увы, тщетно. Фёдор отмахнулся от вопроса и не стал распространяться на сию тему. Однако я отчётливо слышала, как он выкрикнул отцу: «Я сделал, как вы сказали!», а Климент Борисович, очевидно, остался недоволен исполнением.

— И что это значит, по-вашему?

Я призадумалась и постаралась для начала сформулировать в своей голове то, что и там давно там крутилось, — просто не решалась раньше произнести это вслух.

— Что, если Толбузин-младший действовал по указанию своего родителя? Скажем, это он подпилил тот самый болт, а затем увёл моего отца к месту гибели…

— Чем в таком случае остался недоволен Климент Борисович?

Теперь мы оба разговаривали вполголоса, и чтобы лучше слышать друг друга, максимально приблизили лица, насколько позволяла разница в росте. Это случилось интуитивно, я и сама не заметила, что фактически шепчу князю в губы.

— Как вы не понимаете? Убийство могло не входить в планы нынешнего начальника станции. Возможно, он рассчитывал на несчастный случай, но не со смертельным исходом. Или даже планировал, что произойдёт некая поломка. Физически Константин Аристархович не пострадает, однако с должности его сместят…

— Чтобы пост занял Климент Борисович, — закончил мою мысль инспектор.

— Именно.

— А теперь он страшится, что правда вскроется?

— Конечно, — я почти улыбнулась, хотя приятного было мало. — Он ведь переживает не только за себя, но и за сына, который оказался втянуть в переделку.

— Но чего ему опасаться? — продолжил рассуждать Вяземский. — Формально никакого следствия не ведётся. Всё давно решено, об уликах он ничего не знает…

— Климент Борисович, может, и не гений, но и не дурак. Он может подозревать, что некто продолжает следствие…

— Тем не менее, не вижу поводов для паники…

Внезапно наш разговор оборвался, когда раздался возглас Фёдора:

— Охо! «Шустовъ»! Прекрасный выбор!

Мы с Вяземским синхронно оглянулись. Все собравшиеся уже сидели за столом. Судя по всему, Толбузин-младший так и не соизволил позвать на танец дочку Лебедева, а решил, что ему самое время продолжить банкет.

— Рад, что угодил, — широко улыбнулся Иван Фомич и принялся наполнять стопки.

— Лучше не придумаешь! — похвалил Фёдор и резво схватил предназначенную ему порцию. — Уж поверьте, господа, я знаю толк в питие! «Шустовъ» — идеальный вариант. Ваше здоровье!

— Вы это видели? — шепнула я Гавриилу Модестовичу.

— Более чем, — пробормотал он в ответ.

Мы встретились взглядами и замерли, позабыв про музыку.

— Фёдор пригласил меня в театр, — сообщила я просто как факт.

Однако Вяземский внезапно напрягся:

— В театр? И вы согласились?

— Разумеется, — без задней мысли ответила я. И тут заметила в лице Гавриила Модестовича нечто, напоминающее недовольство. — Что не так?

— Помнится, вы сами говорили, что данный молодой человек вам неприятен.

— Вы что, ревнуете? — ляпнула, не подумав. И запоздало поняла, что опять выразилась слишком грубо. Пришлось оправдываться: — Послушайте, Гавриил Модестович, я согласилась только ради пользы.

— В самом деле?

— Естественно. Неужели вы подумали иначе?

— Ну, знаете ли, ничто нельзя совсем исключать…

— Гавриил Модестович, — оборвала я и заглянула глубоко в его глаза, — оказавшись наедине с Фёдором, я надеюсь на большую откровенность с его стороны. В действительности он не слишком умеет держать язык за зубами. Уверена, у меня получится его разболтать и вывести на чистую воду.