Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 61 – Ри Даль

— Безусловно, — ответил Вяземский спокойно. — Именно поэтому в скорости будет произведена отдельная проверка запасов.

Он сказал это без нажима, но в комнате на миг стало тише. Я заметила, как Климент Борисович напрягся, а Фёдор перестал улыбаться.

— Проверки — дело нужное, — поспешил вставить Лебедев. — Порядок — прежде всего. А нам скрывать нечего.

— Вне всяких сомнений! — живо подхватил Климент Борисович. — Инспекция — есть инспекция. Мы только рады содействовать!

— Я рад это слышать, — кивнул князь и, словно между прочим, добавил: — Впрочем, всегда полезно, когда на месте есть люди, которые действительно понимают, как всё должно работать.

Я почувствовала, как несколько взглядов одновременно обратились ко мне.

— Вы, кажется, уже довольно освоились в новой должности, Пелагея Константиновна, — продолжил он, глядя прямо на меня.

Я отложила вилку.

— Я выросла на станции, — ответила ровно. — Мне не в тягость выполнять любую работу, связанную с делом моего отца.

— Ну, формально говоря, — вставил Фёдор Климентович, — дело вашего отца уже передано в другие руки. Так что…

— Но мы все, несомненно, чтим его вклад! — перебил Климент Борисович. — А также счастливы вашим добросовестным потугам.

Мне захотелось воткнуть ему вилку в глаз за это его небрежное «потуги», но тут вдруг заговорила Варвара:

— А мне вот отчего-то кажется, что железная дорогая — это такая сложная область. Не всякий мужчина справится… Кроме самых благородных и сильных мужчин, — она выразительно похлопала глазами в сторону инспектора.

Гавриил Модестович, кажется, не заметил её щенячьего взора, зато вновь включился Толбузин-старший:

— Ваша правда, Варвара Ивановна! У нас трудятся только самые преданные и достойные мужи!

— И, к счастью, также ещё одна достойная сотрудница, — добавил Вяземский, — которая ни в чём не уступает остальным, а некоторых даже превосходит.

— Никто и не сомневается в том, что Пелагея Константиновна переняла многое из талантов своего покойного родителя. Светлая память Константину Аристарховичу, упокой Господь его душу. Однако нынче мы собрались не скорбеть, а радоваться жизни, которая нам дана по воле Божией. Выпьем же за это!

Мы просидели за столом не так уж долго, но мне показалось, будто время растянулось и стало вязким, как плохо сваренный кисель. Разговоры текли вяло, кто-то смеялся слишком громко, кто-то, напротив, говорил медленно и невнятно, и всё это почему-то раздражало. Я отвечала, когда ко мне обращались, кивала, улыбалась — делала всё как полагается, но мыслями была далеко не здесь.

Инспектор сидел напротив, через стол, чуть в стороне. Он почти не говорил, лишь изредка вставлял короткие реплики — точные и сухие. Я ловила себя на том, что слишком часто смотрю в его сторону, и тут же злилась на себя за это. А вот он ни разу не посмотрел на меня — по крайней мере, так, чтобы я это заметила.

Когда хозяин поднялся и объявил, что музыканты готовы и можно перейти к танцам, у меня внутри что-то дрогнуло — глупо и совершенно неуместно. Танцы? Сейчас? Здесь?.. Серьёзно?.. Да кому тут танцевать?!

Впрочем, воображение тут же услужливо подкинуло одну весьма соблазнительную картинку. И я на мгновение замечатлась, что сейчас Гавриил Модестович поднимется с места, встанет во весь свой титанический рост, подойдёт ко мне…